– Я согласен с вами, – ответил Цзян. – Китайско-российские связи следует развивать на новой основе. Это необходимо и для наших стран, и для окружающего мира. Мы должны стремиться к тому, чтобы не появлялись «центры», которые пытаются диктовать всем свои условия. Я сторонник развития наших отношений во всех областях без исключения – экономической, политической, военно-технической. Вместе с тем, – добавил Цзян Цзэминь, – нужно, отказываясь от идеологической окраски, не отказываться от традиций. А много хорошего в отношениях между нашими странами и особенно народами было и в «идеологизированный период».
Я разделял эти взгляды.
Позже многократно убеждался в том, что Цзян Цзэминь стремится к развитию китайско-российских отношений. Под его руководством политбюро ЦК КПК приняло формулу о стратегическом партнерстве наших стран, обращенном в XXI век.
Впоследствии это дало возможность выдвинуть идею «треугольника» – Россия, Китай и Индия. Никто при этом не подразумевал какого-то блока или контуров формально создаваемой коалиции. Мы отлично понимали, что к этому никто не готов, на это не пойдет Китай, да и сама «блоковая идея» несовременна. Но улучшение и развитие отношений, связывающих углы этого «треугольника», российско-китайских, российско-индийских и особенно китайско-индийских отношений, так как по этой «линии» все еще остаются многие нерешенные проблемы, возможность определенной координации политики «трех гигантов» – разве это не в интересах мира и стабильности, разве это, как уже в ряде случаев показывает опыт, не служит противовесом деструктивным гегемонистским тенденциям на мировой арене?
Если мои встречи с Цзян Цзэминем внесли хоть какую-то, самую малую лепту в развитие связей между Россией и Китаем, то это еще раз свидетельствует и о разносторонней роли СВР, работа в которой позволила мне познакомиться с этим государственным деятелем.
Утром 5 января 1996 года в кабинете директора Службы внешней разведки в «Ясеневе» зазвучал сигнал аппарата спецсвязи СК.
– С вами будет говорить Борис Николаевич.
Через несколько секунд в трубке раздался голос президента:
– Евгений Максимович, могли бы вы подъехать ко мне сейчас?
– Конечно, Борис Николаевич, возьму документы для доклада и сразу выезжаю.
– Нет, документы сегодня брать не надо.
По дороге обуревали вопросы: что стоит за столь необычным вызовом – не на очередной доклад и без объяснения причины?
Встретил президент приветливо. После обычного в таких случаях обмена общими фразами спросил:
– Как отнесетесь к назначению вас министром иностранных дел?
Не скрою, по дороге этот вариант тоже прокручивался в голове. По телевидению и в газетах много говорилось о том, что отставка А.В. Козырева дело предрешенное. Называли и кандидатуры преемников, одно время в их числе фигурировала и моя фамилия. Потом она из «списка претендентов» исчезла. Но я совершенно определенно не хотел переходить в МИД и об этом сразу же сказал Борису Николаевичу. Причем привел, как мне показалось, убедительные доводы, среди которых не последнее место занимала легко прогнозируемая негативная реакция на Западе, где меня упорно называли «другом Саддама Хусейна», особенно после трех поездок в Багдад в 1990–1991 годах в попытках мирным путем решить кризис в зоне Персидского залива, открыто определяли как консерватора, «аппаратчика старой школы». Наконец, несмотря на то что руководителем ЦРУ в свое время был американский президент Дж. Буш, а К. Кинкель до назначения министром иностранных дел Германии тоже руководил разведкой – БНД, такого рода перемещение в России, да еще накануне президентских выборов, могло быть использовано недругами, особенно в пропаганде. А я сам сердцем «прикипел» к СВР, которой руководил к тому времени уже четыре года и четыре месяца.
Борис Николаевич выслушал все мои против, а потом сказал:
– Может быть, те минусы, которые вы приводите, как раз и обернутся плюсами… Ну ладно, если категорически не хотите, повременим. Но вопрос я пока не закрываю.
Через четыре дня, в понедельник 9 января, я был у президента с очередным докладом. После того как проинформировал его об оценках источников и аналитиков разведки по ряду вопросов международной обстановки, президент спросил:
– Ну как, не передумали?
– Нет, – как можно категоричнее ответил я.
– А вот я передумал. Прошу вас принять мое предложение.
Предложение было слишком настойчивым, и я не смог его отвергнуть. Правда, мне было обещано, что еще месяц-два поработаю на старом месте. Но не успел я приехать к себе «в лес» (так называют место расположения СВР его сотрудники), как ко мне в кабинет вбежал дежурный по секретариату:
– Это правда? Только что сообщили в новостях по телевидению, что вы назначены министром иностранных дел!
Позже позвонил помощник Бориса Николаевича В.В. Илюшин и извинился: не успел предупредить – получил указание срочно передать содержание указа и уже во время эфира его текст дали диктору.