На следующий день на 12.00 была назначена коллегия МИДа в Кремле, где президент представил меня моим будущим ближайшим сотрудникам. Представление было кратким. В сжатой форме было сказано о важнейших задачах МИДа, подчеркнуто то большое значение, которое это министерство имеет для современной России. Пожалуй, две темы прозвучали особо: во-первых, приоритетность отношений Российской Федерации с Содружеством Независимых Государств, с каждой страной СНГ и, во-вторых, необходимость перестроить дипломатическую работу так, чтобы она активно охватывала различные страны и регионы, – иными словами, диверсифицировать внешнюю политику. При этом подчеркнуто значение и американского, и европейского, и китайского, и азиатско-тихоокеанского, и канадского, и ближневосточного, и других направлений российской политики.
Сдержанное молчание большинства членов коллегии было вполне естественным, и меня это не обескуражило. Я с самого начала знал, что в целом с мидовцами сработаюсь. Не потому, что мое назначение было желанным для каждого из них. А потому, что с высоким уважением относился к их профессионализму и верил, что рано или поздно – лучше, конечно, рано – возникнет сотрудничество, даже, если хотите, общность, связанная с поисками оптимальных форм проведения внешней политики страны.
А вечером все-таки состоялась заранее запланированная встреча с бывшим руководителем разведки ГДР Маркусом Вольфом. Я много знал о нем – безусловно, незаурядном человеке, который в течение многих лет руководил одной из самых эффективных разведывательных служб, был глубоким профессионалом, толковым аналитиком. «Миша» Вольф провел детство и юность в Москве, куда вынужденно переехали перед войной его родители-антифашисты. Учился в русской школе и без акцента говорит по-русски.
На этот раз М. Вольф выбрался на несколько дней в Москву со своей очаровательной женой сразу после того, когда его «промежуточно» до суда выпустили из тюрьмы, в которую он попал после объединения Германии. Был арестован вопреки всякой логике – служил своему государству, которое не было присоединено, а объединилось с другим; лично не был замешан ни в каких деяниях, которые могли бы ему быть инкриминированы как преступления. Собственно, занимался тем же, чем и его коллеги в Западной Германии, – ведь никому не пришло в голову их осуждать после объединения страны. Более того, в последние годы правления Хонеккера Вольф ушел в отставку, так как крупно разошелся во взглядах с руководством государства и не разделял его догматической линии[23]. Да и Москва чего-то не доделала. Когда велись переговоры об объединении Германии, не мешало бы «положить на бумагу» обязательство Бонна не преследовать людей лишь за то, что они в прошлом были связаны со структурами власти в ГДР.
На встречу поехали вместе с В.И. Трубниковым. Его будущее уже было предрешено. Во время последнего моего разговора с президентом он, подчеркнув, что знает и глубоко ценит Вячеслава Ивановича, принял мое настойчивое предложение назначить директором СВР действующего первого заместителя. Ельцин согласился и с тем, что разведка – особенно деликатно настраиваемый механизм и поэтому нужно это сделать сразу, одновременно с освобождением меня от старых обязанностей. Это исключало раскачивание разведки неминуемыми слухами о кандидатурах возможных будущих руководителей.
Вечер прошел на славу. Кстати, это была моя первая встреча с Вольфом, и мы оба к ней стремились. Много шутили, в том числе по поводу превратностей судьбы – первую рюмку в честь нового министра иностранных дел выпили в этой компании. Запомнил слова Вольфа: «Будут, конечно, спекуляции по поводу того, что пришли в МИД из СВР. Но поверьте, серьезные политики оценят тот бесспорный факт, что работа во главе разведки, да еще в течение немалого по нынешним временам периода, создает совсем неплохую информационную базу для руководителя внешнеполитического ведомства».
Возможность моего перехода на работу в Министерство иностранных дел, как уже писал выше, была на слуху, хотя я к этому никогда не стремился. По роду своей деятельности и на радио, и в газете «Правда», и в Институте мировой экономики и международных отношений, и в Институте востоковедения, и будучи академиком-секретарем отделения Академии наук СССР, в которое входили все научно-исследовательские институты международного профиля, и в Верховном Совете СССР, и в Президентском совете, и в Службе внешней разведки я был, естественно, органично связан с внешней политикой, во многом непосредственно работал на нее. Но о переходе в МИД не помышлял, и для этого, как мне всегда представлялось, не было сколько-нибудь серьезных побудительных мотивов. Может быть, сказывалась черта моего характера: где бы ни трудился, считал, что это если и не сверхважное, то, во всяком случае, далеко не самое незначительное звено в процессе выработки и осуществления внешней политики государства.