Вместе с тем я с самого начала исходил из того, что президент является лицом, которому подчиняется МИД, что он – определяющая фигура в выработке и осуществлении внешнеполитического курса страны, что лояльность к президенту – обязательное условие функционирования того ведомства, руководителем которого я был назначен. Но с самого начала это понимание подкрепилось ощущением того, что Ельцин доверяет МИДу, не намерен сковывать его инициативу.
Через три дня после назначения министром иностранных дел, 12 января 1996 года, состоялась пресс-конференция. Пресс-центр МИДа на Зубовской площади был переполнен. Интерес журналистов подогревался и неоднозначными оценками решения о моем переходе в МИД, особенно в США и некоторых других странах. Отклики продолжали поступать и после пресс-конференции. Характерной была статья в «Нью-Йорк таймс» У. Сафайра, который писал: «Неожиданное появление Евгения Примакова в качестве министра иностранных дел России приводит в состояние озноба весь Запад. Выбор Борисом Ельциным этого дружелюбного змея, который возглавлял его шпионское агентство, сигнализирует, что пришел конец мистера Хорошего Парня в российской дипломатии»[27].
Не все придерживались таких оценок. Были и положительные отклики – в США в «Вашингтон пост», в лондонских газетах.
Подборку и тех и других – негативных и позитивных откликов – мне сразу же прислал в Москву наш посол в Вашингтоне, мой старый приятель Юлий Михайлович Воронцов, с которым мы еще 15—16-летними мальчишками были курсантами Бакинского военно-морского подготовительного училища. Потом, уже в США, куда я приезжал в 70-х годах в командировку, мы смеялись над «превратностью судьбы»: в училище, которым командовал контр-адмирал Воронцов (кстати, тот самый военноморской атташе в Берлине, который Сталину передал точную дату начала войны, но ему не поверили), его сын Юлий имел привилегию, отрастив небольшую шевелюру, в то время как мы ходили подстриженные под машинку, а теперь, в зрелом возрасте, «поменялись местами» – волос у нашего посла стало куда меньше.
Тронуло меня письмо моего товарища, которое он приложил к вырезкам из газет. Он писал, что рад моему назначению, но одновременно и жалеет меня – «ноша будет нелегкой, дела запутанные, аппарат разболтался, молодежь талантливая есть (сужу по своему посольству), но ее нужно обкатать…».
Порадовала в целом и статья в «Общей газете» бывшего министра иностранных дел СССР А.А. Бессмертных, который вспомнил, как в 1987 году я «вел интенсивные, порой весьма горячие схватки с опытнейшими американскими дипломатами по основным направлениям глобальной политики» на встрече в верхах в Рейкьявике в качестве руководителя с нашей стороны подгруппы по региональным проблемам. Вместе с тем А. Бессмертных подчеркивал, что мое назначение – лучший выбор из непрофессионалов, и закончил статью словами: «Евгений Максимович может стать солидным профессионалом в дипломатии, если политическая судьба даст ему для этого достаточно времени»[28].
Подтекст, связанный с предстоящими через полгода президентскими выборами в России, проявлялся и в других публикациях: сколько времени отведено новому назначенцу на Смоленской площади – шесть месяцев в связи с приходом новой команды или те же шесть месяцев, если будет вновь избран Б.Н. Ельцин, но захочет иметь новое лицо на посту министра иностранных дел?
Скажу абсолютно искренне: сроки нахождения в кресле министра надо мной совершенно не довлели, более того, мало меня трогали. За всю свою жизнь, работая в разных должностях – и по многу лет, и в течение месяцев, – я никогда не ощущал себя «временщиком». Перейдя в МИД, также настроился на настоящую работу. Считал, что «стратегический заряд» должен быть отражен и в моем выступлении, и в ответах на вопросы на первой пресс-конференции.
Во вступительном слове я сказал о некоторых приоритетных задачах внешней политики России:
«Первое. Создание наилучших внешних условий, благоприятствующих укреплению территориальной целостности нашего государства.
Второе. Укрепление центростремительных тенденций на территории бывшего СССР. Естественно, речь не идет и не может идти о возрождении Советского Союза в том виде, в котором он существовал. Суверенитет, полученный республиками, необратим. Но это не отрицает необходимости интеграционных процессов, в первую очередь в экономической области. За ними будущее.
Третье. Стабилизация международного положения на региональном уровне. Мы добились больших успехов в стабилизации международного положения на глобальном уровне, совместно победив – я хочу особо подчеркнуть, что здесь нет победителей и побежденных, – холодную войну. Теперь дело за урегулированием региональных, межнациональных, межэтнических и межгосударственных конфликтов. Российская внешняя политика будет делать для этого все возможное, и в первую очередь на территории СНГ и в югокризисе.