– А как же – вот и ангел!..
А через несколько дней после знакомства он напросился к ней в гости, не прийдя в тот раз ночевать в общежитие.
– Надежда, пригласи попить чайку человека, замученного сухомяткой, – сказал Азим с лукавой улыбкой.
– А что, вы там у себя в вашем тереме чай не варите?..
– Беда у нас с этим, на третье подают капуччино с профитролями, а я на них смотреть не могу после Монте-Карло, в глотку не лезут, проклятые… Мне бы чайку с вареньем… У тебя есть варенье?
– Конечно есть.
– Мозжечком воспалённым чувствую – вишнёвое!..
– Ах-ха-ха, точно, вишнёвое, – засмеялась Надя, не спускавшая повеселевших глаз с жизнерадостного и напористого собеседника.
– Зуб даю – сама варила варенье, да? А чай какой, грузинский?
– Индийский… со слоном.
– Ох, я этот индийский после Бомбея… Ну да ладно, пойдёт, главное, чтобы со слоном – не с мухой… Ох, уж эта сухомятка… – самозабвенно балагурил Азим, щуря карие глаза и топорща усы.
– Ах-ха-ха, ну разве что чайку попить. А варенье мамка ещё варила…
Жила новая знакомая Азима одна в небольшом стоявшем на краю села недалеко от будущей строительной площадки бревенчатом домике с покосившимся крылечком и маленькими окошками, задёрнутыми пестрыми весёленькими ситцевыми занавесками, который был огорожен заборчиком из некрашеного и потемневшего от времени штакетника с незапиравшейся калиткой. В поросшем травой дворе перед домом росло несколько яблоневых, сливовых да вишнёвых деревьев, запущенных и неухоженных, с ветвями, свисавшими почти до земли.
Надежда была вдовой, хотя при первом взгляде на неё ничего подобного и в голову не могло бы прийти, выглядела она не старше, чем на тридцать лет, что было совсем не вдовьим возрастом. Пожалуй, и вовсе было ей лет двадцать шесть или двадцать семь, а может быть, и того меньше – грустные глаза да несколько морщинок на лбу никак не молодили их обладательницу. Вдовья история её была недолгой, при этом одновременно и необычной, и банальной, как это зачастую случается в жизни.
Позапрошлой осенью она вышла замуж за парня с рыжей торчавшей ёжиком шевелюрой, жившего на соседней улицы, непоседу и шалопая, за того, кто первым предложил замужество – так было принято в этих краях. Выбор в женихах у тумановских девчонок был невелик: парни-ровесники кто уехал в город за удачей, кто оставался в сонной Тумановке и пил горькую, а кто за невнятную драку или угон мопеда жил уж который год много северней родных мест. Вот и слепила Надя своё личное из того, из чего получилось – не жизнь, а песня, одним словом…
Недолгим оказалось её замужество – суженого через пару месяцев не стало, он замёрз насмерть метельной зимней ночью на заснеженной улице под соседским забором после бурных хмельных посиделок с друзьями, не дойдя до дома всего несколько десятков шагов. Утром так и нашли его безнадёжно окоченевшим, заметив рыжую, почти красную прядь волос, ярким пятном пробившуюся из белизны сугроба наружу и через позёмку возвестившую о случившейся беде. Под Рождество едва познавшего жизнь мальчишку снесли на погост за околицу села, где и похоронили, закидав яму слежалыми комками мёрзлой земли.
На похоронах и поминках Надя почти не плакала, она молчаливо со всеми вместе брела на сельское кладбище, а потом сидела за столом на грубо сколоченной лавке, что-то пила и ела, ощущая в себе какое-то оцепенение от неожиданного и сурового прикосновения неумолимой судьбы. Детишек от этого мимолётного замужества у неё не случилось, так и жила она одна уже второй год в домике, что остался ей от матери, также преждевременно ушедшей из жизни с год назад.
Эту свою историю она рассказала Азиму в тот вечер, когда он остался у неё в первый раз.
– Ты знаешь, как много нужно наколоть дров на зиму?.. А колоть их некому, всё самой… А топор такой тяжёлый – тяжелей меня, а зима такая длинная – длинней вечности… и холодно… Морозы в этом году были такие, что яблони в садах помёрзли, – посвящала она его в свои житейские горести.
– Да, – соглашался Азим, – это плохо, когда холодно, в этом году у нас в Уруджикeнте по весне тоже были заморозки, снег даже выпал, как раз когда абрикосы зацвели – наш сад стоял белый-белый от цветов и от снега. Только тогда за ночь почти весь цвет осыпался и погиб будущий урожай.
– Аруджи… Уруджи…
– Уруджикент – моё родное селение! – пояснил с гордостью Азим.
– А абрикосы – какие они?..
Через неделю после приезда в Тумановку квартирьеров туда же прибыла и основная группа отряда, возглавляемая комиссаром, с Шуриком в числе прочих бойцов. Все ребята были полны сил и желания претворить эти силы в дело и сразу принялись за работу, плоды которой становились всё виднее день ото дня – на окраине села недалеко от дома Нади на новой улице бойко подрастали маленькие одноэтажные домики, воздвигаемые студентами методом кирпичной кладки в сочетании с керамзитобетонной заливкой в опалубку.
