Но я — о том человеке, не назвавшем своего имени… У него незаурядная внешность. Он бедно, но чисто одет, лицо светлое, и глаза его светлы. И он вправду беден. Тогда он говорил мне, что на каждого члена его семьи приходится всего пятьдесят рублей (даже тогда это было немного). Лицо одухотворенное. Он даже и не просто верил — он знал. Удивительно это подействовало на меня. Я воскликнул:
— Помолитесь за меня!
И потом он появился лет через пять. Он был таким же. Мы пили кофе. Я сказал наугад:
— А вы, наверное, не выполнили свое обещание.
— Нет, выполнил, — ответил он. — Я молился за вас.
Я так и не узнал его имени. Эти встречи поразили меня.
Это случилось в конце марта, в тот год, когда я думал о женщине из другого города и которую в первой книге встреч с Богоматерью называл Ксенией и Кармен. Отзвуки истории этой любви остались и в этой, второй, книге. Я несколько раз захаживал к одной знакомой, сорокалетней статной женщине с сильным взглядом красивых карих глаз. Что я искал? Возможно, утешения. Она великолепно гадает на картах и на пепле. Я чувствовал это. И вот она раскладывала пасьянс для меня, отвечая на мои вопросы. А они были довольно однообразны — о Ксении (Кармен).
Мы обычно садились за кухонным, очень приличным столом. Однажды после кофе с коньяком эта очень привлекательная женщина подняла свою правую ногу, расположив ее вдоль всего стола, и спросила у меня и подруги:
— Ну как?
— Станкоимпорт! — ответил я (она работает в «Станкоимпорте»).
— Ты даешь! — сказала подруга.
— Нет, — ответил я подруге.
В присутствии той же подруги она гадала так: сожгла смятую бумагу на тарелке, потом поворачивала тарелку и по тени от пепла рассказывала (помню дословно).
— Первый период твоей жизни совсем неблагоприятный, но ты многого успеваешь добиться. Второй период (она повернула тарелку с пеплом на некоторый угол) будет сплошным обманом. Третий тоже. Но в четвертом периоде твоей жизни ты скажешь: жизнь прожита не зря!
Я видел, как от боковой лампы ложились на стену эти четыре тени. То были знаки моей жизни. В первый период — всегда идеализирую его — я учился и одновременно работал слесарем четвертого разряда в одном из московских институтов: учился на дневном факультете, а работал вечерами. Мне был двадцать один год, а у меня было двое детей. И я довольно успешно закончил радиофакультет, потом двухгодичный философский факультет, поступил в аспирантуру, и моим научным руководителем был академик (тогда еще член-корреспондент) Юрий Борисович Кобзарев. Позднее мы с ним совместно выступили в прессе по поводу эффекта кожного зрения (назвав это эффектом Розы Кулешовой). Второй период это вторая женитьба, и снова жизнь врозь. Потом я узнал, что гороскопы нередко обещают это рожденным под знаком Водолея. Второй период — это еще и неудачи с изданиями моих рассказов и повестей и остальное, о чем не рассказать сразу. Третий период — это Ксения, история, которую читатель в сжатом виде уже знает. И многое другое, разумеется. Все точно было в гадании.
И карты в ее руках словно оживали. Они были вещими. Они подготовили меня к восприятию тех горестей, которые ждали меня в моей любви. Подготовили отчасти.
Одна поразительная деталь. Она говорила тогда:
— Тебе покровительствует одна очень высокопоставленная особа.
— Кто же эта особа?
— Женщина. Крестовая дама.
— Женщина? Вот уж чего не ожидал. Да и женщины такой нет. Ты теперь лучше меня знаешь о моих женщинах.
— Нет, я не ошибаюсь, я вообще гадаю так, что все сбывается, запомни. Хотя от этого страдает мое здоровье, тоже запомни! Вот она, крестовая дама. У нее необыкновенно высокое положение в обществе, Она тебе помогает, она твой покровитель!
Такой вот диалог. Только позднее до меня дошло. Я понял, кто эта покровительница. И разумеется, знаю, какое она положение занимает. Если бы колода состояла из пятидесяти, ста, трехсот карт и более, то ни одна из карт и даже все вместе не смогли бы передать ее ранг, ее роль, ее «положение». По той простой причине, что речь ведь шла о богине.
А потом… ее тревожный звонок за полночь. Что там она говорит? Голос взволнованный. Телефонная трубка почти вибрирует в моей руке.
— Ты дома? Дома?
— А где же мне еще быть?
— Я тебя видела! Только что!
— Где же?
— В метро. Это был ты!
— Нет. Я дома весь вечер.
— Не разыгрывай! Ты был в своей темно-серой куртке, я разговаривала с тобой.
— О чем же?
— Ты что, в самом деле… прекрати! Ты причитал — и все по этой женщине. Вспомни! Полчаса назад!
— Еще раз, еще раз: я дома, только дома. Значит, это двойник.
— Не надо, Володенька. Ты только что в метро говорил: эта женщина меня доконает!
— Значит, уже.
— Что уже?
— Доконала.
