Кейт все это выслушала молча, отчетливо понимая, что он прав, всюду прав. Но последнее замечание, привело ее в состояние шока. О подобных болезнях, она, конечно, знала, но от такой заботливости к своей персоне даже не знала, то ли плакать, то ли смеяться, то ли молиться. Каким богам, правда, не известно.
Все еще с румянцем на щеках, она начала одеваться. Мэйтон предупредительно покинул помещение и сказал, что будет ждать ее внизу, чтобы помочь спуститься.
Провозившись с платьем довольно долго, так как руки слушались еще плохо (удивительно, как она так ловко справилась с ножом тогда, на поляне?), Кейт, не вставая с колен, подползла к краю окна и посмотрела вниз. Окно находилось совсем невысоко над землей, а прямо под ней был удобный спуск из переплетённых веток, огибающий дерево вокруг ствола. Мэйтон стоял внизу и смотрел на нее.
Спуск вниз не отнял много сил. Она просто села на мягкое место и, цепляясь руками за бортик лесенки и ствол дерева, съехала вниз.
Поход в кустики обернулся целым приключением. Пока она лежала, Кейт чувствовала себя вполне сносно, но встав, обнаружила, что ноги не слушались, голова кружилась, а от слабости накатывала тошнота. И когда она снова оказалась на мягкой подстилке, под меховым одеялом, наконец, вздохнула с облегчением.
— Есть хочешь? — спросил Мэйтон.
Кейт кивнула, и откуда-то из недр древа, как по мановению волшебного прутика, появились остатки запечённого в углях зайца и успокоительный травяной отвар. Поев, она даже не помнила, как заснула.
Следующие два дня оказались похожими один на другой: спуск-подъем два раза в день. Смена повязок по мере надобности и промывка ран какими-то знакомыми Кейт травами, но задумываться об этом было настолько лень, что она посчитала это не важным. Главное, что они действительно действовали. Ранки затягивались хорошо и ровно, без гноя и осложнений.
На третий день полил дождь, и они вдвоем не вылезали из своего убежища. Лишь один раз за эти дни эльф, взяв с собой лук со стрелами, ходил охотиться. Он пришел мокрый, продрогший, принес зайца, куропатку, кореньев, и трав для отваров. Дичь он закоптил на костре, а из трав приготовил концентрат, который можно было разбавлять и пить. Вода текла с листьев прямо за окном. Пусть и не изысканной, но пищей они были обеспечены. Что бы она без него делала, девушка старалась не думать. Все эти дни, почувствовав себя в безопасности, она просто спала.
Когда Кейт оправилась настолько, что смогла связно мыслить, воспоминания нахлынули на нее неудержимой лавиной. Она перебирала в мыслях каждый миг той страшной ночи, и даже не представляла себе до этого, что способна на убийство человека. Даже двух. Как жить теперь с этим? Одно дело фантазировать и мечтать о мести, а другое дело просто взять нож и расправиться с теми, кто причинил тебе боль.
Это оказалось так просто, а оттого — так страшно.
Теперь тех двоих нет. Зато она жива и здорова. Но что же все-таки ее гложет? Ведь это они виноваты. Она всего лишь защищала свое право на жизнь. Она никому не мешала, и никого не хотела обидеть, наоборот, это ее обидели. Так почему они не могут понести справедливое наказание от нее самой?
Но почему же так тяжело? Тяжело и стыдно. Стыдно тех чувств, которые захлестнули ее тогда. Темные, злые, отчаянные и, наверное, поэтому так для себя оправданные? А еще, теперь она боялась засыпать. Боялась увидеть во сне страшное лицо, объятое огнем и обезображенное смертью. Теперь она начала сомневаться, что поступила правильно. Может быть, был другой путь? Может ей следовало просто увернуться и сбежать? Кто теперь знает? Все уже свершилось, ей одной с этим разбираться. Только ей самой с этим теперь жить.
— Думаешь о той ночи? — спросил он ее, видя, как она мечется под одеялом.
Кейт кивнула.
— Если не ты, так тебя, — веско обронил он, — Все равно эти подонки долго не протянули бы, уж поверь. Рано или поздно нашелся бы добрый человек, который перерезал им глотки.
Кейт подумав, только молча кивнула. Определенная логика в этих словах есть. Только одно дело «кто-то», а другое дело «она».
Она еще раз спросила о той ночи у Мэйтона, но эльф только передернул плечами. Кажется, их никто не искал, а убитых никто не хватился. По лесу никто не рыскал, все было как обычно.
«А кто их будет искать-то! Они голытьба перехожая», сказала тогда Кейт.
Знакомый, однако, попался не очень разговорчивый. О себе почти нечего не рассказывал, все, что удалось Кейт из него вытянуть, это то, что зовут его Мэйтон, и живет он тут, вот уже два круголета один. О семье ничего не известно, и почему не живет с ней, тоже. А о том, что семья для эльфа — это очень важно, Кейт знала не понаслышке. Значит, тут какая-то тайна, решила она про себя.
О себе Кейт рассказала все. Скрывать ей было нечего. Тем более, что именно ему она обязана своим спасением, а значит и жизнью. Хотелось заручиться его поддержкой и дать понять, что она доверяет ему полностью. А вот оценил ли он ее откровенность, это оставалось загадкой.
