Об этом всем Маша мысленно рассуждала, шагая по широкой лесной тропе. Малые лесовушки порхнули с поляны, где она присела передохнуть, но после вернулись из любопытства и понимания, что к ним явился не простой человек, а
Если верить лесовушкам (лесная нечисть порой хитрила, морочила и словесами играла, не ради самого обмана, а чтобы защититься от внимания человека, которое обычно ей ничего хорошего не несло), в излучине Непаски, реки широкой, но не глубокой, жили два брата водяных. Оба были молоды, по тридцать-сорок годков всего, но уже зародились меж ними территориальные споры. Авось и согласится кто из них переехать.
Водяные и водянушки, вопреки ненаучным народным мифам, не топили мальчишек и девчонок, чтобы сделать из них преемников, но рождались у истинных водяниц, не утопленниц, в стаю русалочью принятых – а у потомков наяд, от их союза с человеком.
Случалось такое нечасто, все же не столь охочи были до мужского пола истинные водные, разумные девы-полудухи.
В стародавние времена вдольским князьям и княгиням не грех было заключить брачный союз с благородными потомками Великого Водного Царя. Многие старинные русские рода имели в предках водное племя и тем гордились.
Наяды выбирали тщательно и, в отличие от русалок, вреда избранникам никогда не наносили, лишь иногда слегка заморачивали, чтобы не вспомнил парень потом о короткой страстной интрижке с дочерью Поперечья, себе же во благо. Вдольские князья смотрели на подобные нарушения сквозь пальцы, дабы не оскудевали реки и озера водным людом.
Получеловек-полунаяда от такого союза становился защитником над окрестными водами. Часто и водянушки, женского полу поперечницы, ставились порой главными над водным и болотным сообществом. Однако тесноты, подчиненности и полувласти водяные не терпели, и если где случалось поселиться нескольким Хозяевам вод, то происходили там ссоры и дрязги. Чаще всего улаживались они вмешательством вдольских князей путем расселения спорщиков.
Вот и сейчас Маша подозревала, что без помощи Левецких не справится. Тем более, что собиралась она звать водяного не в чистые воды, а в мертвый пруд. На одно лишь надеялась: жить при старинных семьях почиталось у поперечных большой честью.
Маша нашла излучину Непаски на карте и вздохнула. Недалеко, всего-то час ходьбы. Но час туда, час назад – уже два часа.
Если бы не чаепитие, на которое пригласила ее Лиза Абрамцева, Маша уже сегодня поговорила бы с водяными. Но следовало вернуться, отдохнуть, привести себя в порядок и нанести визит вежливости. А еще подумать обо всем, что рассказала тетя об отце и деде.
Солнце припекало совсем по-летнему. Маша вышла из леса, подумала, сняла туфельки и шагнула на разбитую телегами колею. В середине колеи проросла колючка, а сбоку по травке идти было мягко.
Маша радовалась летнему сарафану, который надела на простую рубашку – мамин подарок с прошлогодней ярмарки. Все собиралась украсить ее обережной вышивкой, да руки не дошли. Ничего, Маша сама себе оберег.
Говорят, в Петроградских салонах нынче стало модным старое русское платье. И на бал Рождественский, слухи ходят, приглашенным велено следовать традициям в нарядах.
Маша оглядела себя и хмыкнула: вот хоть сейчас на бал. Засмеялась, побежала по дороге изо всех сил, как в детстве, чтобы воздух в ушах свистел.
В глупости и наивности своей она с досадой убедилась через пару минут. Можно защититься от нечисти древними словесами, а от главного хищника всех лесов, человека, уберечься сложнее. Встречу с чужим Мария как раз и не предусмотрела.
С другой тропы из леса на колею скакнул конь с всадником, да так, что пришлось отпрянуть, чтобы не попасть под копыта.
Конь плохо слушался наездника – проскакал вперед и только потом остановился, да и то вертелся, недовольно хрипя.
Маша тоже топталась на травке, не зная, как поступить, напряженно вглядываясь в незнакомца. Тот успокаивающе прищелкивал языком – так местные «разговаривали» с лошадьми. И конь успокаивался, кося глазами.
По виду то был сельский житель, парень… скорей уж молодой мужчина лет двадцати семи-девяти. Одет он был в простую рубаху небеленого полотна и такие же порты, застиранные до дыр и бахромы. С седла свисала неопрятная, грязная и мокрая холщевая сумка, из которой на землю капало. Светлые волосы парня торчали нечесаными прядями, как после купания.
Чертами лица он был странен: вроде не улыбался, а, казалось, вовсю смеялся. Лицо его было удлиненным, не худощавым и не округлым, с правильными чертами, но со шрамом с щеки на подбородок. На Марию Петровну уставился он с улыбкой, голову даже склонил, глядя с прищуром.
— Эй, встречная-поперечная! — весело крикнул всадник, окончательно смутив Машу. — Лесная, приречная. Коли нечисть, убоись. Коли дева, окрестись.
Маша фыркнула. Ну мужик, ну общительный не в меру – скакал бы своей дорогой, поклонившись незнакомой барышне – так что с селянина взять? Не тать, вроде, не разбойник.