- Я тоже не видел. И потому в ближайшее время хочу навестить место хранения или утилизации мусора.
- Его сжигают в котельной, в особой разэтакой печи с дымовыми фильтрами.
- А если посмотреть на складе?
- Все складские помещения находятся в подвале, в который ты сегодня собираешься нарисоваться.
- Замечательно. Ты еще что-то хочешь сказать?
- Да, но ты будешь смеяться.
- Не буду. Говори.
- Знаешь, я тут бог знает сколько лет, и этот динамик, ну, внутренней связи, ни разу не ошибся в прогнозе погоды. Если он говорил голосом старшей медсестры Вюрмсер, что утром будет двенадцать градусов тепла, а после обеда – выпадет два миллиметра осадков, то именно на такое количество градусов нагревался воздух, и именно столько проливалось дождя. За все время моего пребывания здесь не было ни одной неожиданной грозы, ни одного не предсказанного снегопада, даже града. Долгое время меня это нервировало, я чувствовал себя маленькой рыбкой, живущей в аквариуме, в который в нужных количествах поступает кислород, свежая вода строго определенной температуры и сбалансированная пища.
- Может, в этой местности не бывает резких изменений погоды? - подумав, спросил Жеглов.
- Почему не бывает? Бывает. И все они предсказываются с точностью до процента, градуса, четверти румба, если это направление ветра. И это при полном отсутствии метеостанции.
- Значит, здесь есть приемник, получающий метеорологические данные с соседних станций. Или мы действительно находимся в аквариуме.
- Ты хотел сказать – в террариуме, - как-то странно посмотрел Шарапов.
- Ну да. А что ты так смотришь?
- Да как тебе сказать…
- Да так и скажи, - Жеглов думал о чем-то другом.
- Знаешь, многие люди в Эльсиноре, особенно из обслуги, какие-то особенные. Вот Аннет Маркофф - стопроцентная горничная, у нее даже недостатки скрупулезно подобраны. Жульен Жерар тоже стопроцентный охранник с такими же очеловечивающими недостатками, врачи стопроцентные, тот же Рабле стопроцентный повар…
- Это все просто, - махнул пятерней Жеглов. - Профессор всех их под свой вкус подбирает, вот все они и такие, как он, то есть стопроцентные.
- Наверно так и есть… - ноги у Шарапова промокли, и он решил думать о них.
- Слушай, Володя, а как ты сюда попал? - горы кругом были неестественно красивы, Жеглов подумал, что красивее быть и не может.
- В этот террариум?
- Ну да. Кто тебя здесь закрыл? Сам? Или родственники?
- Точно не помню, - стал забывать о промокших ногах Маар. - Кажется, болел нервно, хотел умереть, снотворное принял, откачивали... Отца помню, как над кроватью моей горевал, сиделку у изголовья помню...
- И все?
- Еще помню рекламную карточку похоронного агентства. Нашел ее в почте, после того, как в первый раз откачали. Народ у нас шустрый, стоит кому серьезно заболеть, все мухи тут как тут. Знаешь, как это похоронное агентство называлось? «Кристалл».
- «Кристалл» говоришь... - задумался Жеглов. - Интересные шляпки носила буржуазия...
- А что тут интересного? - удивился Шарапов.
- Знакомое название... Не могу только вспомнить, когда и при каких обстоятельствах его слышал. Нет, не могу
- А ты как сюда попал, помнишь?
- Не очень...
- Ну хоть что-нибудь?
- Помню лишь как жена руки себе ломала. Глаза ее помню... Измученные, ожидавшие хоть какого конца... - голос Жеглова дрогнул.
- И на меня так смотрели...
- Нет, тут действительно хорошо, - переменил Шарапов тему, чтоб не видеть перед собой жениных глаз, бросающих навсегда. - Еще бы хорошо до правды докопаться...
- Слова «правда» и «хорошо» - редко ходят под ручку, - сказал Шарапов, помолчав. - Они антагонисты.
- Ты на что намекаешь?
- А ни на что.
- Нет, ты скажи.
- Ладно, скажу. Вот сейчас тебе хорошо?
-Ну да, хорошо.
- Почему?
- Почему? Ну, природа нравится, погода, узнал кое-что новенькое.
- А если я тебе скажу, что сюда тебя привезли мертвым, как и многих из нас?
- Ты чего, Володя, порешь?!
- А правду. Правду, которую ты хочешь знать. После твоего лечения при помощи иголок под ногти, я стал приводить в порядок все, что вспомнил. А когда складываешь клочки памяти, складываешь, как порванную в хлам рукопись, то клочки эти по краям нарастают, заполняя место недостающих.
- Ну и чего в твоей голове наросло?
- Когда ты сказал, что помнишь лишь то, что жена твоя руки ломала, я вспомнил, как тебя в Эльсинор через черный ход заносили. В цинковом гробу. А следом шел доктор Мейер с историей болезни, на которой было написано кириллицей «Епифанов Владимир Семенович» и была твоя фотография. Увидев меня, доктор засуетился и не заметил, как из истории болезни выпало твое удостоверение личности, я его вечером отдам, ибо подобрал.
- И что тебе за это было?
- За что?
- За то, что видел то, чего не должен был видеть.
- Электрофорез был. После которого я два дня спал, как убитый.
- Понятно. Ты говорил, что многих пациентов привозили мертвыми. Что, еще кого-нибудь видел в цинковом «костюме»?
