- Да, играю... А вылечиться от этого можно?
- Конечно. Нужно просто играть не в себе, а театре, в нашем театре. Сегодня товарищча Жеглова, завтра Ромео, послезавтра – дядю Ваню...
Говоря и говоря, профессор довел его до номера, уложил в кровать, грустно пробормотав себе под нос: - Последний акт редко удается на сцене[81], - ушел.
Жеглов полюбил его, увидев на тумбочке недопитый накануне бренди, а рядом – недоеденный кусок твердой колбасы.
Проснулся он, как стеклышко здравый, в первом часу дня. Вспомнил, как идиотски попался на месте преступления, как профессор тащил его в номер, вместе с половиной бутылки бренди и обгрызенной твердой колбасой. Чтоб как-то сладить со стыдом, поднял гитару с пола, - как она там? Неужто пел? Ночью, пьяный? - и затренькал:
Отложив гитару, задумался. Все же, что происходит в санатории, по сути, вовсе не санатории, но загробной психиатрической лечебнице? Заготовка какого-нибудь желудочного сока, то есть секрета, который вырабатывается только у сумасшедших? Или просто трупы сумасшедших легче заполучить, особенно тех, кого сбывают с рук супруги и наследники? И может ли он со своим диагнозом понять это? Да, он, хоть и полковник, всю свою жизнь жил в мире воображения, постоянно говорил с несуществующими или отсутствовавшими людьми, воочию их видя и слыша их ответы. Есть ли это болезнь? Это как посмотреть. А эта Линия Видимости? Она же существует! Существует, потому что он четко осознает, что, уйдя из санатория, снова станет мертвым, и исчезнет, как исчезает без него санаторий. И не один он это осознает. Маар осознает, Мегре осознавал. Но радиоприемник, его собственными руками собранный радиоприемник, который против всех законов природы ловит не волны, а разные годы? Как это объяснить?
Увлекшись этой идеей, Жеглов во второй раз восстановил свой приемник. На этот раз тот, ввиду перенесенных травм, согласился работать лишь на одной волне, но сообщил, что, по мнению аналитиков, Миттеран, скорее всего, победит Ширака во втором туре президентских выборов. Услышав это, Жеглов погладил ладошкой свой шершавый деталями приемник, ибо знал от старшей медсестры Вюрмсер, что упомянутые выборы должны состояться в том самом году, в котором он в данный момент существует.
- А Шарапов – иуда, ведь знает теперь все. Знает, но не открывается, а ведет куда-то, как вел Христа, - сказал он себе, оторвав руку от приемника, заладившего Машку Матье. - Ну и пусть. Главное, я знаю это и могу использовать.
Тут в дверь постучались, Жеглов сказал: - Войдите, - и вошел сияющий иуда.
- Здорово, Глеб! - сказал он, войдя в спальню. - Знаешь, что я от Лизы узнал?
- Что?
- Перед тем, как перейти в Эльсинор, она работала в одной из психиатрических клиник Лиона. И эту клинику обслуживало похоронное агентство под названием «Кристалл».
- Вот почему здесь практически одни сумасшедшие... - Жеглов не казался удивленным.
- Да, это агентство – поставщик Перена. Оно поставляет ему трупы, он их оживляет. Для чего – пока не ясно.
- Почему не ясно? Ясно. Но в принципе.
- А как у тебя дела? Накоцал чего?
- Да нет, нажрался в том подвале и заснул в кабинете Перена.
- И он тебя застукал? - округлил глаза Шарапов. - В своем кабинете?!
- Ага. И привел сюда, как отца-алкоголика.
- Ну, ты даешь! А отец у него и в самом деле был алкоголиком... А как приемник? Работает?
- Что, не слышишь?
- Слышу. Миррей Матье. Значит, все штатно?
- Похоже, да.
- А что ты так смотришь?
- Как?
- Ну, как на Иуду.
- А ты есть Иуда. Знаешь ведь все после моей терапии и последующей реабилитации. Все знаешь, а не говоришь.
- Не говорю, потому что Христос без Иуды Христом бы не стал. Побили бы камнями, и вся история. Без Голгофы отсюда не выбраться… - сказал с апломбом.
