Вошли в кабинет Перена. Бритоголовый устроился на хозяйском месте. Горбоносый с палестинцем, ревниво на него посмотрев, устроились кто где. Удивив Глеба, вошел буддистский монах в желтом балахоне. Залопотал, что-то на своем. Потом, вспомнив, видимо, что находится не на Тибете, убежденно сказал по-английски:
- Надо его убить!
- Ну, эти монахи в последнее время распустились, иезуиты им бы позавидовали! - покрутил головой бритоголовый. - Знакомься, полковник, это Будда, мы его так конкретно зовем. А это, - указал пальцем с массивным золотым перстнем на палестинца, - выдающийся арабский террорист Абдулла. Самолет, знаешь, взорвал и в Мюнхене, в семьдесят втором, отмечался. А это Хаим, никем не замечаем, - указал на горбоносого. - Узкий, пес, по нацистам специалист, ему даже Абдулла до лампочки.
- Трое в лодке, не считая Будды, - пробормотал Жеглов. - А тебя как кличут?
- Называй меня Фантомасом, - осклабился бритоголовый.
- А маска где?
- Она тут не нужна. Ну, сказывай, чего тут накопал?
- Судя по всему, этот Перен органы для продажи из сумасшедших добывал и сперму туда же.
- Чепуха, - махнул рукой Фантомас. - Он тут окошко в светлое будущее наладил, а будущее, как ты знаешь, аппетитнее настоящей Америки.
Жеглов вспомнил речь Гитлера и газовую войну с Украиной. Посмотрел на бандитов, спросил:
- А вы сами, случайно не из будущего? Я формы такой, как на вас, не видел даже по телевизору, и оружия такого даже в справочниках нет.
- Все из Америки, самое современное. Наши паханы веников не вяжут. Чего-нибудь странного здесь не замечал?
- Замечал. Вокруг этого места какой-то экран. Зайдешь за него, и все исчезает. Эльсинор, ты сам... Я сам видел действие этого экрана. Своими глазами, - сказал Жеглов.
- А это плохо, что видел, - сказал Абдулла. Он смотрел на Жеглова, как на
- В общем, нам надо что-то решать, - сказал бритоголовый, вынув из кармана комбинезона мятую пачку «Мальборо». - Судя по всему, наш полковник действительно тут заблудился. И к тому же много знает.
Глеб молчал. Он думал о Генриетте. Везет ему на француженок. А теперь его убьют. И он никогда больше ее не увидит.
- Ну что, молчишь, полковник? - прервал его мысли Фантомас.
- А что говорить? Нет смысла. Мне и так умирать, ты двадцатку повезешь до Магадана, если, конечно, вышка минует.
В дверь постучались. Будда сказал: - Come in, - и вошел растерянный Пелкастер.
- Господа, там убитые! - пролепетал он, смятенно глядя на бритоголового. - Там доктор Мейер лежит, убитый! Понимаете, убитый!
- И ты, пиздабол, лежишь, убитый, - сказал Абдулла и выстрелил, не вынимая пистолета из кармана комбинезона.
Жеглов на него бросился, вцепился руками в горло, и был застрелен, Абдуллой или кем, это для него это уже не имело значения, потому что пуля попала в лоб.
- Дурак, - сказал Фантомас, характеризуя то ли подельника, то ли Жеглова, распластавшегося на полу.
К полудню они собрали всех на лужайке перед подъездом Эльсинора. Марка-Поля Дижона, постельную лягушку, Лиз-Мари, прилепившуюся к Маару-Шарапову, Монику, Жака Ронсара с его часами, Жозефину с прочими королевами, Рено-Клодина Сандрара с лопатой, всю жизнь искавшего клады, Жана Керзо, садовника, очень похожего на Пуаро, всех собрали. Еще через час непроницаемый Хаим - в ушах микрофоны плеера - пригнал свою добычу, а именно тощего Гитлера с маленькой девочкой на руках, Геринга, не пожелавшего расстаться с незаконченной моделью Боинга-747, и еще каких-то ныне юношей явно осененных нацистским прошлым. Приказав им раздеться в стороне от других постояльцев клиники, он некоторое время освидетельствовал их, заглядывая в потрепанный блокнот и удивленно потряхивая головой, затем приказал лечь на землю лицом вниз и выстрелил каждому, включая и Еву Браун, пяти лет от роду, в голову и сердце. Закончив с этим, подошел к Фантомасу, разговаривавшему с конкретным Буддой, сказал:
- У меня все. Пойду, съем что-нибудь, а то проголодался.
- Слушай, может, поможешь? - сказал ему Фантомас просительно.
- Все, кроме этих, - указал на трупы, - мне до лампочки.
- Знаю, - окрысился Фантомас. - Просто я хотел намекнуть, что у тебя здорово получается.
- Не, без меня. Я работу свою сделал, а за остальное мне не платят.
...Толпа пациентов стояла обречено. Наяривало солнышко, сосны стояли индифферентно. Тюльпаны росли на глазах.
- Нас невозможно убить, - говорил Луи де Маар Лиз-Мари, - а значит, будем живы.
- Так, наверное, говорили в Бухенвальде по дороге в газовую камеру, - отвечала Лиз-Мари. - Их немного, надо броситься на них, и кто-то останется в живых.
- Все останутся в живых, - отвечал Маар. - Все кончится неплохо.
- Неплохо? Меня убьют, а ты спасешься?
- Я давно мог спастись. Но не делал этого, чтобы оставаться с тобой. С тобой, какая ты есть.
- С какой такой?
- С земной.
- Ты с ума сошел. Или просто разучился быть мужчиной.
- Когда все время кого-то играешь, забываешь, что такое быть самим собой.
- А ты сыграй мужчину.
