- Вставай, говорю, пошли к тебе. Мне не терпится посмотреть, как это получится в облаках твоей постели.
- Мне сказали, что я могу родить от тебя умного и смелого мальчика.
- Перестань об этом. Не то я почувствую себя подопытным кроликом.
- Без этого мальчика все, может статься, и не получится. Или получится совсем не то.
- Плевать. Сейчас я хочу в твою постель. Хочу тебя. И чуточку коньяка.
- Пошли? - встала, оправила платье.
- Пошли.
Они двинулись к «Трем дубам».
- А знаешь, почему я это сказала?
- Что?
- О мальчике?
- Почему?
- Потому что хотела убедиться в том, что ты именно тот человек.
- Мне хорошо с тобой. Так, как не было ни с кем...
- Почему?
- У тебя в глазах нет второго плана...
- Никогда не было... - ответила не поняв вопроса.
- Пошли скорее, - взяв ее под руку, повел к «Трем Дубам».
Они любили друг друга всю ночь. И в ее спальне, и в Подземном мире. Утром Генриетте позвонила Аннет Маркофф. Она сказала, что Эльсинор осаждают, и многие уже умерли.
Оставив женщину в подземелье, Жеглов ринулся к Эльсинору. Еще издали увидел в оконных стеклах пулевые отверстия. Из распахнутого окна фойе третьего этажа свешивался труп фрекен Свенсон. За балюстрадой парадной лестницы лежали трупы Моники Сюпервьель, Рабле, старшей медсестры Вюрмсер. У дверей Эльсинора стояли вооруженные люди, одетые в маскировочные комбинезоны. Жеглов сказал им, что по приказу Министра внутренних дел СССР расследует безобразия, творящиеся в Эльсиноре, показал удостоверение, и был после обыска пропущен. В тамбуре, у стены, сжимая мертвыми руками «Узи», лежал умиравший Жерфаньон. Жеглов, желая оказать помощь, присел рядом, однако консьерж недвусмысленно дернулся и застыл. Закрыв ему глаза, Жеглов прошел в фойе. Посреди, рядом с трупом Жюльена Жерара, лежал труп доктора Мейера. Рядом остывали два отстрелявшихся автомата АК-2у. Крови было много. На ступеньках лестницы на второй этаж головой вниз лежала Аннет Маркофф. Во лбу у нее была дырка. На диване под картиной «Свобода на баррикадах» - сидел вооруженный араб в арафатке.
- Freedom to Palestine! - сказал ему Жеглов, по-ротфронтовски подняв кулак.
- Хрен им в сраку, а не Палестину, - появившись со стороны профессорского кабинета, сказал на чистом русском горбоносый человек с чувственным ртом. В руках у него был АКМ с двумя рожками, скрепленными синей изолентой.
- Это вам хрен в сраку, - незлобиво ответил палестинец, по-видимому, учившийся в Лумумбарии и женатый, судя по выговору, на украинке. - Сбросим годков через сто в море, факт. Поплаваете еще говном.
- Кончай базар! - плотный детина, скрипя паркетом, выдвинулся из коридора напротив. До синевы выбритая голова и полное отсутствие бровей делали его похожим на Фантомаса.
- Ну как люки? Не открыл?- спросил его араб.
- Нет. А тротила у нас нет, ответил бритоголовый, прежде чем обратить взор на Жеглова.
- Я что-то не врубаюсь, - проговорил тот. - Вы что, трое в одной лодке, не считая собаки?
- Ага, земляк, - ответил детина. - Ты чего тут?
- Из ГУВД я. Расследую инкогнито здешние безобразия. То есть, расследовал инкогнито.
- Документы есть?
- Само собой, - протянул удостоверение.
- Епифанов Владимир Семенович, полковник, - прочитал бритоголовый и, заулыбавшись, с ходу процитировал:
- Это про меня. Мы с Володей большие были друзья.
-
- Зря вы их порешили,- указал Жеглов подбородком на доктора Мейера. - Доктора здесь поценнее немца Вернера фон Брауна.
- Так получилось, - неприязненно поджал губы пришелец. - Пошли в кабинет, поговорим.
Они пошли. За ними двинулись горбоносый с палестинцем.
- Ты чего с ними? Вроде наш, русский? - опасливо оглянувшись, спросил Жеглов.
- А у нас Пятый Интернационал, с уголовным уклоном. И потому задачи общие.
- Какие задачи?
- Так я все тебе и рассказал. Сам должен знать, коли тут ошивался.
- Чего я знаю, так это то, что взять тут нечего.
- Ошибаешься полковник, крепко ошибаешься.
