Встретимся в раю полностью

– Мы хватаемся за соломинку, Милла, – начинаю я, пока Ивер говорит по телефону.

– Это уже что-то. – Она поворачивается к Йоакиму. – Ты так не думаешь?

– Конечно, – помедлив, отвечает Йоаким. – Была же какая-то причина, по которой Роберт обратился к ним насчет этого дела.

– Уверены? – спрашиваю я. – Отныне все будет намного сложнее. Это реальные люди, мы говорим о реальных мертвых людях. Когда вы подпускаете мертвых близко к себе, это меняет вас.

– Йоаким прав, – отвечает Милла и с трудом изображает то, что в других обстоятельствах сошло бы за улыбку. – Мы должны.

– Самоубийство, – стону я и тру руками лицо, пока Йоаким следует за Миллой в ванную. – Почему это должно было быть самоубийство?

Огонь в глазах Сив – теперь всего лишь неясный отсвет внутри зрачков. Макияж потек, образовав очертания в форме капелек на переносице и скулах. Даже волосы потеряли блеск и казались теперь почти белыми.

Я слышу, как он копает где-то поблизости, тяжело выдыхая каждый раз, когда вонзает лопату в холодную землю. Не осмеливаюсь смотреть, только лежу и слушаю, не отводя взгляд от лица Сив. Вдруг он отбрасывает лопату, стряхивает землю с одежды и подходит к нам. Он даже не смотрит на меня, только садится на корточки у наших ног, глубоко вздыхает и хватает Сив за ноги.

Тело резко дергается, когда он начинает тащить ее, и лицо Сив ускользает от меня.

Я думаю о Роберте, сидя на кровати в номере отеля и принимая вечерние таблетки. На вкус они отвратительны, а желатин прилипает к языку, отчего проглотить их трудно. Не таким должно быть на вкус счастье.

Судя по всему, перед смертью Роберт был в отчаянии. Неистово пытался найти что-то, что продвинет дело дальше. Зачем еще ему узнавать про дело о самоубийстве на другом конце страны? Я ложусь в кровать и отворачиваюсь к стене.

Вообще я собирался позвонить Ульфу и рассказать о том, как меня пытались убить. Еще я мог бы рассказать, что жажда обезболивающих стала сильнее, она уже давно росла внутри меня, и теперь я снова чувствую, как ломается защитный панцирь. Я уже начинаю представлять себе наш разговор, когда звонит телефон. Номер неизвестный.

– Торкильд, это я. – Ее дыхание тяжелое, словно речь дается ей с трудом. – Анн Мари.

– Чего ты хочешь?

– Поговорить, – она издает наигранный, нервный смешок.

– Не звони мне, Анн Мари.

– Почему?

– Ты знаешь.

– Тогда давай встретимся?

– Нет.

– Почему ты такой холодный? Мы провели с тобой больше двадцати лет, в одной постели, неужели это не дает мне права на встречу с тобой? Можешь хотя бы рассказать, почему? Что я такого сделала, что не заслуживаю этого?

– Ты ничего не сделала, ты же знаешь.

– И тем не менее, ты даже не хочешь увидеть меня? Поговорить?

– Тебе не следовало звонить, – повторяю я и кладу трубку. Анн Мари перезванивает почти сразу же. Когда она звонит уже в третий раз, отключаю мобильный. Один только звук ее голоса щекочет панцирь, который я старался держать нетронутым с тех самых пор, как вернулся домой в Ставангер из северной Норвегии, и я больше не в силах терпеть это. Я не могу говорить о том, что было, мне и так достаточно трудно жить с тем, что есть сейчас.

Когда я поворачиваюсь лицом к стене и накрываюсь одеялом с головой, мне приходит в голову, что эта особенность у нас с Робертом тоже общая. Нездоровые отношения с женщинами в наших жизнях. Я замечаю, что каждый раз, когда думаю о Роберте Риверхольте, мной овладевает желание узнать о нем все больше и больше: чем он занимался перед тем, как его убили, был ли он в лучшей форме или достиг дна. Неизбежно ли было случившееся с ним? Как усилившийся во времени шторм, который в какой-то момент непременно должен был рассвирепеть и отправить Роберта кувырком по асфальту. Мне нужно знать, нашла ли его та пуля потому, что он искал что-то, или потому, что убегал от чего-то.

Когда мне удается положить конец играм разума, я замечаю, что весь дрожу.

В полете до Тронхейма, аэропорта Вернес, я визуализирую различные сценарии, в которых металлическая птица или взрывается, или, словно искра пламени, обрушивается на землю. Время течет медленно, когда ненавидишь летать, но в конце концов мы все-таки приземляемся и выходим в холодный весенний воздух Трёнделага, где нас уже ждет арендованная машина.