–
Когда я возвращаюсь в дом, Милла в одиночестве сидит за компьютером на кухне и пишет.
– Йоаким закажет нам билеты, – говорю я и сажусь напротив. – Рассчитываем на отъезд уже сегодня, если у него все получится.
– Хорошо, – Милла закрывает ноутбук и немного наклоняет голову вбок, глядя на меня. – Хорошо.
Йоаким ставит на стол корзинку с булочками. Он уже собирается взять одну специальными щипцами и положить Милле на блюдечко, но она слабо качает головой.
– Она всегда такая, когда у нее стресс, – говорит Йоаким и протягивает булочку мне. Мне хочется отказаться, но вместо этого я подношу ему свое блюдце и выдавливаю улыбку, от которой Йоаким тут же сияет.
– Превосходно, – отвечаю я, пытаясь собрать достаточно слюны во рту, чтобы проглотить хоть кусочек.
– Изначально моя прапрабабушка, Альва Мария…
– Йоаким, – перебивает его Милла, хватаясь за висок. – Пожалуйста, пойди и закажи нам билеты.
– Но…
– Ну пожалуйста. – Она поворачивается к нему и кладет свою руку на его. – Чтобы я была уверена, что все в порядке.
– Ладно. Ладно. – Йоаким улыбается, снимает фартук и уходит.
– Я слышала эту историю про сраные булочки уже сто раз, – говорит Милла, когда Йоаким уходит.
– Ты уверена, что готова ехать? – спрашиваю я. – После всего, что случилось, может быть, мне стоит поехать одному? А вам с Йоакимом…
– Я не могу здесь оставаться.
– Милла? – Йоаким вдруг появляется в дверях. – Что значит, ты не можешь здесь оставаться? Мне нужно о чем-то…
– Не о чем, – вздыхает Милла. – Тебе не о чем беспокоиться.
– Н-но…
Милла холодно улыбается.
– Расслабься, дружище. Я скоро вернусь. А пока Торкильд за мной присмотрит.
– Присмотрит? – у Йоакима вытягивается лицо. Щеки краснеют, рот сужается. – Так же, как присматривал Роберт?
– Остынь.
– Остыть? Как ты можешь…
– У тебя ведь нет детей, Йоаким? – бьет по больному Милла. – Нет. А у меня есть дочка, ее забрали у меня, и она где-то там совсем одна, напуганная до смерти, а я даже не знаю, как…
– Извини, Милла, – начинает Йоаким. – Я не имел в виду, что…
– Я прекрасно понимаю, что ты имел в виду. И никому из нас не интересно сейчас это слушать. Ты разве не собирался идти заказывать билеты?
– Да, но…
– Так пойди и сделай это. Хорошо?
Йоаким разворачивается и пришибленно спешит в кабинет, а Милла снова поворачивается ко мне.
– Не понимаю, что со мной, Торкильд, – вздыхает она и рвет одну из булочек Йоакима, не собираясь ее есть.
Я протягиваю свою руку к ее руке.
– Уверена, что не хочешь остаться здесь? Тот звонок от Оливии и все остальное, я пойму, если для тебя это чересчур.
– Дело не в этом. – Она выпускает булочку из рук и сжимает мою ладонь. – Это все этот дом, – шепчет она. – С ним что-то не так, мне тут нехорошо, внутри все переворачивается, и я хочу уехать отсюда, как только переступаю порог. Понимаешь? – Она крепче сжимает мою руку. – С этим домом что-то странное, и это началось с исчезновения Оливии. Я убеждала себя, что дело во мне, что это я была так близка и снова потеряла ее, но теперь я знаю, наконец я знаю, что дело не во мне. – Она не выпускает мою ладонь и оглядывается по сторонам. – Все дело в этом месте.
Мы с Миллой оказываемся в Кристиансанне поздно вечером. Тетя Свейна Борга с семьей живет в часе езды на запад по трассе E39, недалеко от главного центра известной норвежской миссионерской организации.
– Я в душ, – говорит Милла, когда мы входим в номер отеля.
– У тебя есть что-нибудь для меня? – интересуюсь я, расстегивая рубашку. – Я…
– Я ничего не взяла.
– Что? – Я чувствую, как внутри разливается холод. – Как так?
– Нельзя, теперь, когда я знаю, что она где-то там. Я должна быть готова к ее возвращению домой. Так будет лучше для нас обоих, Торкильд. Милла продолжает раздеваться, пока не оказывается передо мной абсолютно голой. Она проскальзывает мимо меня, в дверях останавливается и спрашивает: – Ты идешь?
