– Отче наш, иже еси на небеси…
Шептал, думая урывками, надо ведь Бога попросить, а он стал молиться и о чем просить, не решил. И что ему Бог, вырубит все чертополохи на горе?
– Да святится имя твое, да приидет царствие твое…
Но пусть Бог сделает, что сам решит. Главное, пусть он знает, Васе очень надо попасть в 'Эдем» и побыстрее!
– Во имя Отца и Сына и святого Духа, аминь.
Дошептал и перекрестился грязными пальцами. Прислушался. Позади, совсем близко, зашуршало, потрескивая, снова – мимо. И ничего не случилось. Вася опустил голову, собираясь заплакать. У самой ноги, освещая запачканные пальцы, мерцал огонек, тусклый, но немаленький, с ладошку размером. Светилявка!
– Ты чего тут, глупая? Ты же без моря пропадешь!
Светилявка собрала на макушку все глазки и посветила Васе прямо в лицо, даже щекотно носу стало. Проскрипела что-то. Подсовывая под мармеладное тельце руку, он улыбнулся:
– Ну, иди сюда. Воды у меня нету с собой, но тебе тут никак нельзя. Если выберусь, сразу побегу, выпущу тебя в море.
Поскрипывая, светилявка перетащила горсть глазок вперед, покачала ярким лучиком света и указала им, как фонариком – вот куда идти.
– Пойдем, – Вася вытянул вперед руку и, освещая себе дорогу, пошел в черную витую дыру.
Вдвоем было нестрашно. Он брел без остановок, шепотом рассказывал светилявочке, как заблудился, и вообще все рассказывал, кусочками, перескакивая с одного на другое. Она лежала смирно, подобрав под себя зыбкие ножки и только перетекали на круглом горбике спины глазки, показывая направление.
– А Толька стал драться со мной. Он толстый, большой и как навалится, просто, как слон, ажно дышать не могу под ним. Стал деньги просить. А у меня и нету их. Он говорит, ты у мамки залезь в кошелек и возьми мелкие, она не заметит, и по башке меня треснул. А тут Наташа налетела и его за ухо. И потащила. Он на ухе крутится и ревет. Боялся, что она к мамке его пойдет и Толька тогда получит ремня. Но она его сама оттаскала. Знаешь, а я тогда бежал следом и рраз, пнул его под колено. Так Наташа потом, когда прогнала Тольку, то мне рраз и по темечку. Сказала, в плену врагов не бьют. А после поцеловала. Я маленький еще был, маленьких-то можно, целовать…
Луч светилявки уперся в огромную чешуйчатую голову и осветил неподвижные глаза, размером с Васины кулаки. Темные, с вертикальной чертой зрачка, и обведены по кругу золотой мерцающей каймой.
В полной тишине, без шорохов, шагов и Васиного голоса, проскрипела и смолкла светилявка. Без единого звука раскрылась пасть, усаженная игольчатыми зубами и показался черный раздвоенный язык, подошел к лицу и тронул его, как слепой ощупывает то, что не видит, но легко и быстро. Волна чужого, душного запаха от разверстой пасти толкала в лицо. У Васи задрожали колени. Язык ушел, втянулся в уже закрытую пасть, оставив снаружи самый кончик двумя узкими плеточками. От головы вниз продолжалась в темноту шея. Там, в темноте, наверное бесконечное, тулово и оттуда приходило шуршание.
В неярком свете Вася рассмотрел узоры по широкой спине. Такие же почти, как на Витькиной татуировке. Сказал хрипло:
– Мне надо туда. Там «Эдем» и Витя там. Нет. Там моя Наташа. Мне надо к ней! Вы меня пустите!
Выражение глаз-плошек не изменилось. Но снова распахнулась огромная пасть и Вася закрыл глаза, чтоб не смотреть на ряды зубов и клыки по бокам. Нарастающее шипение перекрыло назойливый далекий гул, от которого у мальчика по спине бегали мурашки. Где-то за стеблями чертополоха раздалось ответное шипение, и дальше еще. Зашуршало там и сям, мерно, без перерыва. Стоя с закрытыми глазами, держа на затекшей руке тяжелую светилявку, Вася увидел как бы сверху, бескрайнее поле, проточенное черными ходами и себя, маленького, грязного, с огоньком в руке. Вокруг ползали все это время, огромные. А он шел и рассказывал глупости всякие про Тольку…
Зашуршало еще ближе, рядом и коснулась бока прохладная текучая чешуя. Вася дернулся и посмотрел. Лился рядом с ним изгиб тулова, оборачивая ноги, и пришел из темноты острый хвост, согнутым кончиком толкнул его в грудь и мальчик повалился на подставленные петли. Сильная петля захлестнула, отрывая от земли. Вася уперся в твердые мускулы туловища и закричал. В ответ зашелестели стебли чертополоха и все. Трогая лицо, конец хвоста нашел его макушку, взъерошил волосы и чуть пригнул ему голову. Все пришло в движение. Он плавно ехал, опираясь обеими руками, чуть покачивался, нагибая голову, чтоб не хлестали лицо колючие ветки. И вдруг зашлепал ладонями по сухой коже:
– Подожди! Да подожди же, пожалуйста! Там светилявка, я уронил! Я должен ее. В море!
Движение замедлилось. Вася приготовился спрыгнуть, задергался в неподвижной петле. Но из темноты вынырнул хвост, охвативший малой петлей вялое тельце, еле мерцающее от испуга, сунул его ближе к руке, и Вася схватил светилявочку, накрывая ладонью. Сказал шепотом:
– Спасибо.
