– Наташка, спишь чтоль?
Но ждать ответа и сильно шуметь не стал, и Витька слышал, как прошли по двору два голоса, хозяйкин, толкующий про гостинцы для Васькиной матери, и мальчика, односложными репликами – к зеленым воротам, выходящим на степную дорогу.
– Теперь скажи, ах, Наташа, как все хорошо было, Наташа, ну пока, бывай, девочка…
– Зачем ты так?
– А вы все так говорите. Приехать, покупаться, погулять, бабу местную трахнуть и домой, к женам и девкам своим.
– Нет у меня жены. И девки нет. И потом, думай же головой, я что тебе – летний гость? Я тут сижу… не для отдыха, в-общем.
Он хотел добавить, что ведь сама начала, но скривился от пошлости непроизнесенной еще фразы, махнул мысленно рукой.
– А для чего сидишь? Прячешься, что ли? Вон и мобильника у тебя нет. Даже к компьютеру не хочешь, я ж звала. Интернет у Кольки свободно, ему по работе же надо.
– А ты понимаешь, только если прячутся? Мне… с собой надо разобраться.
– Скажите, какие умности.
Она перевернулась на живот, потянулась за пачкой – закурить сигарету. Две сломала и просто смахнула на пол. Туда же скинула подушку и оперлась подбородком на ладонь. Витька смотрел на вздернутые лопатки и прогиб спины, на белые ягодицы.
– Голая летом – не загорала, что ли?
– А тебе какое дело?
– Слушай, чего ты злишься? Хотела напиться – напилась. Секс… Неплохой такой, похоже. Никто нас не трогает. Какого ты меня кусаешь? Ну, расскажу я тебе и что? Подумаешь – чистый псих.
– Я, Вить, с рыбами ныряла в закат. И кто тут псих? Только ты ж не расскажешь все равно. Всего не расскажешь.
– Не надо тебе. Всего…
– Ну, тогда немножко. Просто вслух поговори. Тошно мне, Вить. К вечеру надо возвращаться, а там – снова рожи эти, в зубах навязли. Пальцем тыкать будут. Ну, не пальцем, так за спиной сплошное шипение. У нас тут, Вить, своих змей полно… Я ведь тебе рассказала. Немножко. Главного зато.
Посерела занавеска. С моря густо загудел пароход. В углу потолка молча билась зимняя муха и потрескивал на полу подсолнух включенного рефлектора.
– Пойдем кофе сделаем, а? Там тепло, у стола, можно и не одеваться.
В столовой и правда, было мягко, сквозь тонкий тюль солнце раскладывало на скатерке пасьянс из четырех светлых карт. Кипятильник стучался в край большой кружки, остерегал, чтоб не совали пальцы в парящую воду.
Наташа села на диванчик, подобрала волосы и перехватила их, спутанные, куском тесьмы, что нашарила на полке серванта. Заколка осталась на катере, в салончике. Витька насыпал кофе, разлил кипяток прямо в чашки.
– Тоже не пьешь растворимый.
– А кто еще?
– Яшка не пьет. Говорит, химия.
– Правда, химия. А он тебе кто?
– Говорила же, сосед.
– И все? А чего ты злая такая на хозяйку местную? Мне показалось, из-за него.
– Угу. Когда Яшке было семнадцать, у них роман был. Она сейчас чуть не на пенсии, а тогда ого-го, все мужики за ней бегали. Яша топиться хотел. Из-за нее.
– Ого. Вы тут помешанные все на море. Чуть что – топиться.
– Мы тут живем. Ну, с морем живем. Ты же говорил, сам приморский, не понимаешь, что ли?
– Наташ, я пацаном уехал, как Васька.
Подал чашку, помешал в черном горячем сахар. Наташа ждала, держа в руках, дышала запахом кофе.
