– Это мы в «Балчуге», в прошлом году прокатились, – небрежно сказал Яша, но видно было – горд, – я ее потом в Грецию возил, туда-сюда, в общем, отдохнуть от деревни.
– Ну, принцесса всю поездку честно отработала. За то девочку и люблю – честная и работящая.
– Давай про работу, – глухо сказал Витька.
Яша поставил поперек красного шара грейпфрута нож, надавил. Лезвие развалило шар на половинки, раскрывая сочную рану.
– Про работу… Так вот. У меня все есть. Деньги, работа, люди. А главное, паря, девки у меня хороши. Они тут, увидишь еще – особенные. Но девки, они как молоко в жару, хлоп и скисло. Не углядишь, то брюхата, то сбежать намылится, то любовь у нее. Девок хватает на пару годков, с кем начинал, уже и нет их. А какие были! Вот я и подумал…
Он положил истекающую соком половинку плашмя и снова поставил нож, надавил.
– Можно ведь и побольше сделать, а? Уже она брюхата и дойки отвисли, а снимочки-то останутся! Но тут вишь какое дело. Если бы я пачкался, гостей с голенькими девочками фоткал, ко мне и не ехал бы никто, сечешь? Кому нужны неприятности? Этого у меня – ни-ни. Потому мне не просто мудачишко с фотиком нужен. Мне нужен ма-а-астер. Чтоб навеки запечатлел, ах, какая была… Чтоб – произведение искусства!
– И что ты с искусством собираешься делать? – спросил Витька, глядя на четвертованный грейпфрут в лужице кровянистого сока.
– А что делают с искусством? Вот ты мне и подскажи. Я ведь сразу понял, как первый раз поговорили – не прост ты. Ты знаешь там, где я щенок. Пока еще щенок. Но я только в силу вхожу, понимаешь? И мозги у меня варят! Просто деньги и на краснюке можно сделать. Большие. А хочется, брат, чтоб посильнее денег.
– Ну и деньги, само собой, там другие уже будут, я ж понимаю. Очень большие деньги. И на чем, брат! Прикинь! На шалавочках этих, что на моих глазах из роддома привезли, и через пять годиков уже в галошах по огородам тяпкой будут махать! Бля, сила!
Красный сок сукровицей стекал по красивому подбородку. Яша утер лицо полотенцем, глянул на пятна и бросил в угол.
– Короче так. Философию еще успею сказануть. А пока ты поживи пару неделек, где хочешь, хоть в селе, хоть у Дашки. Вот хотя бы Дашку взять! Эх, паря, не видел ты, какая была! Нынешние ей в подметки не годятся. Щас уже стара, да, бока разожрала, руки толстые, а была – газель, а не девка! Змеей в руках вилась. Ну ладно, что жалеть. Мы с тобой и сейчас горы своротим, а? Завтра или когда там, на днях, поснимаешь, да что хочешь, хоть тренировки в зале, хоть бильярдную или дискотеку. Только – как надо снимешь! Мастерски! И посмотрим, годишься или нет. Если не понравится мне, пиздуй, куда хочешь, билет тебе купим. А понравится, тогда и сговоримся.
– Мне пора. А то Натаха напьется. Администратор она в «Эдеме» сейчас, ну, сам понимаешь, то да се. А заменить это то да се не кем, разве что подождать десять лет, дочка в нее удастся?
Он захохотал, подмигивая. Двинул по стеклу к Витьке камеру, а паспорт и бумажник закинул в маленький сейф, щелкнул замком.
– Погодь, вот тебе адрес, в поселке. Хочешь там ночуй, баба поезженая, но сладкая, пару лет назад мужик ее утонул в шторм. Хочешь, сюда приходи, я тебе номер выпишу. Со всеми удобствами. И не забудь, насчет съемки. А то глянул я твои фоточки, что там, одни волны да степь. Ну, хорошо ты море снял, да, но мне моря-то мало…
– Как море? И все? А-а?…
– Ну да, волны и волны. Ну еще Натаха там с чипиздиком своим, в степи, видать, таскала тебя, пэйзажи показывала.
Сжимая камеру обеими руками, Витька шел по песку, в вечерней густой тени. Торопился к прибою, где солнце, заваливаясь за край холма, высвечивало полоску мокрого песка. Топчась почти по воде, достал камеру из чехла, включил просмотр. И пожал плечами, рассматривая багряную толщу огромной волны, узкое серебро рыбьих тел и девушку в облаке черных волос, что летела прямо на зрителя, держа его серыми с зеленью глазами…
