Но не успел. Лариса поднялась, протягивая руки, чтобы принять тяжелое тело. И Ноа заскользила по широким жестким ладоням, укладываясь поверх плеч, трогая языком выбившиеся из косы прядки, – шла дальше, непрерывно струясь, и была – черной с красным. По выплетеннной узорами шкуре шевелились узкие змейки теней.
Погладив напоследок Витькину щеку, перенесся к плечам женщины острый кончик хвоста. Он остался один. Но это было нестрашно. Не одиноко, а будто наоборот, нашлись они в огромной государстве ветра, где все снялось с мест и вертится, купаясь в бешеном воздухе, ловя ледяные иглы норд-оста.
Лариса поймала на ладонь узкую голову и заглянула в темные змеиные глаза:
– Красавица…
– Мафф, – ревниво отозвалась Марфа, полыхнула на мновение серая шерсть отсветом из печи.
– Ну-ну, наша ведь девочка!
Змея лилась по ее плечам, трогала языком запястье. Огладив богатую цветную шкуру, женщина подалась вперед и вернула Витьке в ладони змеиную голову. Он взял и змея потекла обратно, укладываясь, скользя, прижимаясь и уплощаясь.
– Ты… Вы… повелеваете змеями?
– Нет. Просто знаю, что им есть место в мире. Как мне, тебе, Марфе.
– И рыбам есть? Лариса, вы знаете – о рыбах?
– Рыбы-Серебро? И им есть место. Только не многие разрешают всему быть, понимаешь? Не хотят, гонят. А изгнанные из мыслей, они не уходят, просто меняются. Становятся скрытыми. И тогда возникают легенды. Страхи, поверья.
Витька нагнул голову, посмотрел на Ноа, тихо лежащую рисунком на груди. Протянул руку к чашке. Лариса осторожно долила из чайника кипятка.
– Как хорошо, – сказал успокоенно, – я могу теперь с вами говорить о обо всем, да? Мне ведь совсем не с кем было. А столько вопросов.
– Не ответы, нет. Но я ведь думаю, понимаете? А думать одному. Плохо. Как в пропасть кричать, где пустота. Столько мыслей.
– Понимаю. Конечно, будем говорить. О ней. И о тебе. Обо всем, что тебя кусает и что гладит. Этого хочешь?
– Да. Да! Вам поэтому было неинтересно, что со мной в жизни происходит, да?
– Да, милый. То, что сверху, пленкой по глубине, неважно. А то, что внутри – важнее. Много ведь внутри?
– Ой… очень много!
Ветер, наслушавшись, взревел и снова принялся за бешеную работу. Лариса, жестом показывая – пей, пей чай, дождалась перерыва в грохоте:
– Ты будь спокоен теперь. Григорьич тебе говорил о маяках, что должны быть везде? Просто так, башнями со светом.
– Говорил.
– Вот это главное для тебя сейчас, парень.
