– Сразу пойдем?
– А-а, пойдем да? Ведь ветер…
– Ну, что ж, ветер. Не жить теперь, что ли.
– Только выйдем пораньше, чтоб засветло вернуться.
С холма им виден был «Эдем», стекла в широких окнах отсверкивали, будто перекрикиваясь, бился о причал старый водный велосипед, один, все остальное вытащено на берег, спрятано в дощатые высокие ангары. На флагштоке трепались черные шары штормового предупреждения.
– Яков Иваныч там? – говорить было сложно, Лариса подалась к Витьке, прислушиваясь, а после махнула рукой, мол, неважно, потом. Показала вниз, в ложбину. Когда спустились, оставив ветер на холме, ответила, потуже завязывая пуховый платок:
– Может там, а может вчера в ночь ушел на лов, сети снимать. Чтоб ему… Но не будет ничего ему, потому что он тут врос, понимаешь? За восемь лет в его «Эдеме» ни разу крышу не сорвало, ни одной лодки не унесло.
– Лариса, а вот тут встаньте, сбоку, где ветер начинается.
Держа камеру обеими руками, снимал серую фигуру, что будто вырастала из склона холма, ходил, спотыкаясь, залезая сапогом в поросшую осокой жижу, видно недалеко родник сочится, махал рукой женщине – выше, на пару шагов, еще выше по склону!
Она поднималась, останавливалась. Не делая напряженно-вопросительного лица, просто стояла, смотрела, то в сторону моря, то вниз, в балочку. И, наконец, схваченная за плечи верхним ветром, улыбнулась и стащила с головы платок. Ветер тут же растрепал косу, взметывая сумасшедшей короной русые пряди. И Витька, забыв о коченеющих пальцах, снимал и снимал – фигуру целиком, карабкаясь по склону, валился под самые ноги и снимал снизу, от широкого подбородка черно вырезанные ноздри и над ними суженные ветром глаза, а выше – сплошное месиво, живые змеи волос, что рвались улететь с головы.
Запинаясь на рытвинах, обогнал, взобрался на самую верхушку, кричал повелительно, громко, громче ветра, заставляя женщину поднять лицо, вырезанное из степи и прижатое к фольговому фону дальнего моря. Волосы ее пластались по серой воде… И мерзлое солнце насквозь просвечивало глаза, сощуренные и настороженные. Древние…
Скакнул по слезе солнечный зайчик, Лариса моргнула, засмеялась, не растягивая замерзших губ, и, потащив на голову платок, замотала кое-как, упихивая под край бьющиеся пряди. Накинула капюшон и крепко стянула шнурок под горлом.
