– Том? Томка! Брось свои ногти, сделай кофе.
– Сама сделай. Твой же дом.
Темноволосая, лежащая поперек кресла, приподняла над пухлым подлокотником загорелую ногу и дернула, смахивая со ступни тапочек. Мохнатым комком тапок взлетел и, стукнувшись о дверцу шкафа, свалился в другое кресло. Стриженая блондинка, сидящая там, красила лаком ногти на растопыренных пальчиках подобранной ноги. Аккуратно отставив флакон, нашарила на полу упавший тапок и, прицелившись, швырнула его обратно в подружку.
– Дура! – закрылась рукой темненькая, – щас я вторым в тебя!
– Хватит, Ритка!
– Не ори. Сачкуем.
Ритка, потягиваясь, свернулась уютно в большом кресле и стала тыкать в пульт телевизора. Чайник свистел. Девушки переглянулись и, вздохнув, поднялись одновременно. Тут же упали в кресла снова, цепко следя друг за другом и расхохотались.
– Ну ладно, ладно, – сказала Ритка, – принесу. А ты заканчивай давай, надоели твои ногти.
Чашки с кофе поставили на полированный столик, Рита принесла хрустальные лодейки с конфетами и печеньем. Установила в центре керамическую пепельницу. Подмигнув подруге, сбегала по длинному коридору в кухню и принесла на плоской тарелке четыре цветных пирожных из холодильника.
– Ох, Рит, нам же нельзя с тобой!
– Ну, что, унести? – Рита тронула кремовую макушку и, закатив темные глаза, облизала кончик пальца, намеренно громко причмокивая.
– Нетушки. По одному – можно. Никто не узнает, да?
– Яша Иваныч точно не узнает.
Подтянув кресла, сели на пол, на толстый ковер, опираясь спинами на сиденья.
– Живем, – промурлыкала золотистая и крепенькая, как молодая картошечка, Томка, стряхивая пепел с тонкой сигаретки.
– Ага. Вот Яша узнает, что мы с тобой курилки, быстренько вздует, – темные волосы Риты были небрежно скручены в пучок и заколоты бамбуковой шпилькой. Тонкие пряди, выбиваясь, паутинками свешивались на бледную под легким загаром шею и Рита, накручивая их на палец, засовывала обратно в узел волос.
– Кто ж ему скажет. Только проветрить вот, пока предки твои не появились.
За гребнем холма медленно ползло облако, такое тугое, что казалось, можно черпать его ложкой, как мороженое. Белое.
– Когда вернутся-то?
– Не ссы, подруга. Мать в Даниловке, у тетки. А у бати вахта. Он может там и заночует. Забежит пожрать и снова туда. Только баб Настя вон, телик у себя смотрит, но у нас с ней дружба навек.
Тома поставила недопитую чашку и повалилась на мягкий ковер, задирая вверх ноги:
– Ой-й, Ритуль, а чего я не знала? Я б переночевала у тебя!
– Тебе вечером домой?
– Ну. Знала бы, набрехала там. Блин, жалко.
– Я же не знала, что мать к тетке…
Девочки немного помолчали, просто так, наслаждаясь тишиной и свободой. Соскучившись сидеть на полу, Рита вытерла запачканные кремом пальцы и снова полезла на кресло, возилась в нем кошкой, устраиваясь.
– Рит?
– Что?
– Синяк у тебя. Вон, на локте.
– А. Это так. Просто. Это я… в ванной упала. Утром вчера.
– Да? А на тренировке не было.
– И что? Ну синяк просто, мало ли. Стукнулась просто.
– Это он, да? Яков…
– Томк, отстань!
Тамара замолчала, сбоку посматривая на подругу вдруг похолодевшими глазами. Покусывая пухлую губу, что-то напряженно думала.
– Ну, что молчишь? Трескай пирожное, а то унесу обратно.
– Да неси. Расхотелось что-то.
– Да? Я значит, съела, а ты нет? Бросаешь меня, да? Мне теперь три часа на тренажерах, из-за дурацкого пирожного!
– Ну и что. Я не захотела и все. – Тамара отвернулась, поджала ноги и обхватила их руками.
Рита замолчала растерянно. Потрогала синяк на локте. Болит. И внутри как-то нехорошо, кажется у Тамары настроение испортилось. И пирожное съелось без удовольствия в одиночку…
– Том, ты чего? А?
– Ничего… – будто и не ей, в воздух сказала. Сидела, положив подбородок на коленки, согнув спину, перечеркнутую белой полоской лифчика. Только затылок светлый виден. Но пошевелилась и оглянулась, улыбаясь. И Рите сразу полегчало, поспешно улыбнулась в ответ.
– Ритуль. А ты не спрашивала у бабки, правда, эта зима – с рыбами? По-настоящему?
– Сейчас не спрашивала. Ну она же еще тогда говорила, два года тому. Как придет цветная зима, с летом перемешанная, чтоб зацвела в зиму ожина, это она и будет.
– А вдруг не эта, а следующая?
– Ну и что? – Рита пожала плечами беззаботно, – нам какое дело?
– А ты спроси, а? – Тамара убрала с колен руки, подползла поближе к креслу, заглядывая подруге в лицо. Та стала серьезной.
– Зачем тебе? Ты что?
– Да так, – девочка вскочила и потянулась. Схватила со стола сигаретку и щелкнула зажигалкой.
– Том, не шутки это. Нам рано. И не дай бог когда…
– Да ладно тебе. Я просто так. Я просто вот… А ты где была, две недели тому, помнишь, я приходила, а мать сказала ты ко мне ушла?
– Да не помню я.
Тамара, стоя над ней с сигаретой, смотрела пристально и ждала. После недолгого молчания пожала плечами и отвернулась.
