Витьке не нравилось, что второй раз уже пьют они вместе и ему пить с Яшей – хорошо. Темный вечер за окном качался большой лодкой, обещал цветные сумерки уютного зала, тонкие фигуры девушек, снова коньяк и все – для него и из-за него. Музыка будет. И все будет, чего никогда и не было. Потому что впервые в его честь.
– Что там у нас со временем? Наташка, не балуй, укушу, дай на часы… Нормальненько, щас номер тебе покажут и через пару часов ждем.
– Мастер!
Когда Наташа, затянув пояс кимоно, стала собирать со стола на подносик пустые рюмки, Яша, снова уставясь в экран, спросил:
– А вот скажи, я вижу, почти везде парнишка попал, вон, то позади, то рука с плечом, а вон лицо, почти не видно, но есть. Везде, где Ритка на снимочках. Ты его специально целил?
– Н-нет… Покажи!
И правда, вот и вот, везде вдалеке размытый темный силуэт, лица не видно, но понятно, что один и тот же, будто случайно в кадре. Но хорошо и к месту.
– Сам он, значит. И как думаешь, не попортил кадры?
Витька посмотрел с разных точек, отгоняя легкий хмель. Наконец замотал головой решительно:
– Нет. Без него бы фигово было. Смотри, тут везде свет, а он дает для баланса – темное пятно, силуэтом. Если бы не было, сразу хуже. Видишь?
– Видишь, остался один свет и сразу скучнее. Так что, правильно все, хоть и само вышло.
– Да не само. Это Риткин хахаль, одноклассник. Я его на работу взял в бригаду. Так он вчера пришел уже, попросился в спортзал, на побегушки. Страдает сопляк, любовь у него.
Яша приобнял Наташу, стоящую с подносом, хлопнул ладонью по блестящему шелку кимоно, и подтолкнул ее к двери. Повторил, провожая взглядом:
– Любовь. Дурила малый.
– Себя, главное, слушай, не ее.
– Сердце.
Еще думал, что ответить, а уже бросила трубку. И теперь горько с кислым внутри, будто старой простокваши хлебнул.
Ступил из-под щедрой воды, оскальзываясь, на светлый узор кафеля, встал перед зеркалом во весь рост. Погладил текущую по груди и пояснице Ноа:
– Ну? Ее это тебя, что ли? Со мной происходит всякое, а ты прилипла, молчишь. Ждешь чего-то?
