3. Покаяние должно быть полным — действительной переменой всей внутренней жизни желающего вступить в Церковь. Эта внутренняя перестановка должна найти выражение и во внешней жизни. Крещение очерчивает границу, которая отделяет ветхого человека от нового, рожденного в Церкви. Покаяние как условие приема в Церковь проявляется не только в сознании своей греховности, но и как реальный отказ от прежней греховной жизни. Этот >отказ не влек за собою выхода из эмпирической жизни. Я писал вам в послании — не сообщаться с блудниками; впрочем, не вообще с блудниками мира сего или ихоимцами, или хищниками, или идолослужителями, ибо иначе надлежало бы, вам выйти из мира сего (IKop.5,9–10). Христиане живут в миру, в нем действуют и участвуют в исторической жизни. Отказ от греховной жизни есть свобода сынов Божиих от нее, от порабощения и служения ей. Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей (1 Ин.2,15). Христианин свободен от эмпирической жизни мира сего, так как она не должна быть предметом любви его. Он выше ее, так как духовно умер для нее; пребывая в ней, он вне ее, так как предмет любви его не она, а Церковь, в которой он духовно рождается. Не позднее III века этот отказ от греховной жизни выразился в дисциплине оглашения, как отречения от сатаны, от служения ему и от всех дел его [96]. По Псевдо–Ареопагиту, крещаемый должен исповедывать свое прежнее безбожие, неведение добра и отчуждение от Божественной жизни. «Потом поставив его лицом на Запад, с простертыми руками, обращенными к той же стороне, повелевает ему трижды дунуть на сатану и вслед затем произнести слова отречения. После этого трижды спросив его, отрицается ли он, когда тот трижды произнесет отрицание, — иерей обращает его к Востоку, и тогда, как он возводит к небу очи и простирает руки, [иерарх] повелевает ему сочетаться со Христом и со всеми богопреданными священнодействиями». [97] Современный чин «еже сотворити оглашенного» сохранил полностью отречение от «сатаны и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения, и всей гордыни его». Каждый крещаемый берет на себя торжественное обязательство воздержания от всего того, что несовместимо со званием христианина. Каждый член Церкви обязан уклоняться от такого участия в эмпирической жизни, которое бы вступило в противоречие с его религиозным и моральным сознанием. Внешняя жизнь крещаемого должна соответствовать внутренней перемене, вызванной покаянием.
По свидетельству Послания к Диогнету, христиане не отличаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где–либо особенных городов, не употребляют какого–либо необыкновенного наречия и ведут жизнь ничем не отличную от других. [98] Со своей стороны, Тертуллиан свидетельствует: «Мы живем с вами, питаемся той же пищей, носим те же одежды, имеем те же мебели, те же нужды. Мы не уподобляемся индийским брахманам и гимнософистам, не обитаем в лесах, не бегаем людей… Мы с вами бываем на площади, на рынках, в банях, в лавках, в гостиницах, на ярмарках, во всех местах, необходимых для сообщения с другими. Мы с вами плаваем по рекам и морям, носим оружие, обрабатываем землю, употребляем те же искусства…». [99] Мученические акты подтверждают эти свидетельства. Из них мы знаем, что христиане жили обычною жизнью со всем остальным населением, и в первые три века никто не убегал от нее в леса и пустыни. Однако это не означало, что христиане во всех отношениях вели тот же образ жизни, что и язычники. Естественно, что существовал ряд занятий, от которого крещаемый предварительно должен был отказаться, так как иначе его покаяние было бы неполным либо совсем недействительным.
