2. Начиная с константиновской эпохи церковная власть в некоторых случаях сходит с пути свободного привлечения новых членов Церкви и вступает на путь если не прямого, то косвенного принуждения. Сделавшись государственной религией, Церковь пожелала в лице своих официальных представителей использовать государственный аппарат для своих целей и широко ввела в церковную жизнь принципы права, чуждые ее природе. С другой стороны, и Римское государство желало поставить христианство в то самое положение, какое занимал культ императоров. Как раньше участие в императорском культе было свидетельством лояльности к Римской Империи, исповедание веры, которую содержал кесарь было свидетельством верности ему. Если гонимая Церковь отделяла себя от государства, то государство, признав Церковь, не осознавало границу, которая отделяет его от Церкви. В Византии до ее падения не было ясного сознания, Церковь ли в государстве или государство в Церкви, или Церковь и государство только разные аспекты империи ромеев. Поэтому государство считало возможным применять в Церкви те же самые способы воздействия, как и в гражданской жизни. В полном согласии церковная и государственная власть стала применять terror legum [страх перед законом] по отношению к нехристианам, желая принудить их к принятию христианства. Многочисленные представители церковной власти твердо верили в полезность этой политики принуждения. Они думали, что обратившиеся в христианство под влиянием страха впоследствии под влиянием жизни в Церкви искренне примкнут к ней. С наибольшей ясностью эта точка зрения была высказана бл. Августином в его знаменитом письме к Винцентию, в котором он оправдывал политику принуждения по отношению к донатистам словами Христа понуди войти (Лк. 14,23). Древняя Церковь устами своих апологетов требовала у римской власти свободы исповедания своей веры, а приблизительно через 100 лет после прекращения гонений церковная власть не смущалась применять принуждение ко всем, кто не принадлежал к Церкви, как к язычникам, так и к еретикам и схизматикам. «Помоги мне победить еретиков, а я помогу тебе победить варваров», — обратился Несторий к императору Феодосию. Несторий сам испытал на себе последствия политики принуждения, провозглашенной им в первой его проповеди в Константинополе. Больший контраст трудно себе представить: «кровь мучеников — семя христианства», а торжествующая Церковь, забыв своих мучеников, стала воздвигать гонения. С V века язычество официально перестало существовать в пределах римского государства. Исповедание его считалось государственным преступлением, хотя большая часть населения только по имени была христианской. Языческие обычаи продолжали соблюдаться населением, а языческие праздники праздновались даже императорским двором. Принадлежность к другим религиозным обществам, а также принадлежность к еретическим обществам связана была с лишением гражданских прав. Неправославная часть населения империи обратилась в притесняемое меньшинство. Государственная власть по своей личной инициативе или по инициативе церковной власти иногда принимала специальные меры, чтобы побудить это меньшинство или его часть к вступлению в Церковь. Так, например, император Лев Исаврянин (VIII в.) издал закон, по которому евреи принуждались к принятию христианства.
Политика принуждения привела к коренному изменению основной точки зрения древней Церкви в вопросе о приеме новых членов. Если миссионерская проповедь древней Церкви имела целью пробудить истинную веру и через покаяние возродить людей для новой жизни в Церкви, то миссионерство после константиновского времени стремилось только к тому, чтобы всевозможными способами привести к крещальной купели. Не было необходимости исследовать, имеется ли у желающих вступить в Церковь нелицемерное благочестие и вообще даже желание. Церковная власть вполне отдавала себе отчет в том, что при политике принуждения не имеется ни одного, ни другого, но она была убеждена, что одно и другое явится после крещения.
