Вступление в Церковь полностью

В древней Церкви правильная форма священнодействия не влекла за собой автоматически признания действительности или недействительности таинства крещения. При решении этого вопроса принималась во внимание вся совокупность учения, содержимого Церковью, которая совершила крещение с отступлением от установленной формы. Если отступления от этой формы не затрагивали содержания самого таинства крещения, то неправильное крещение могло быть признано благодатно действительным. Следовательно, Церковь могла признать благодатно действительным канонически недействительное таинство крещения.

Помимо свидетельства приведенных выше Апостольских правил, толкование которых все таки остается гипотетическим, мы имеем одно очень важное показание. Это знаменитое послание Дионисия Александрийского, написанное им в связи с крещальными спорами. Здесь рассказывается о каком–то еретике, который усомнился в правильности своего крещения. «Быв при недавнем крещении присоединившихся и выслушав вопросы и ответы, он пришел ко мне с плачем и самосокрушением и, упав в ноги, начал исповедываться и каяться, что крещение, принятое им от еретиков, было не таково и не имеет ничего общего с нашим, потому что оно исполнено нечестия и богохульства. Говоря, что душа его сильно страдает и что от тех нечестивых слов и действий у него даже нет дерзновения возвести очи к Богу, он просил меня преподать ему истинное очищение, усыновление и благодать. Но я не решился это сделать, сказав, что для сего довольно долговременного его общения с Церковью, что я не дерзаю снова приготовлять того,. кто внимал благословению даров, вместе с другими произносил аминь, приступая к трапезе, протягивал руки для принятия св. пищи, принимал ее и долгое время приобщался тела и крови Господа нашего Иисуса Христа» [187].

Мы не знаем, как был крещен этот еретик, но принимая его в общение, Александрийская церковь признавала благодатную действительность таинства крещения через допущение его к участию в Евхаристическом собрании.

Если бы каноническая действительность совпадала с благодатной, то правильность формы крещения всегда бы влекла за собой признание действительности таинства крещения. Между тем, Церковь может признать не только неправильно совершенное таинство крещения благодатно действительным, но может объявить благодатно недействительным правильно совершенное крещение.

Правда, такого рода случаи должны были быть исключительно редкими, так как крещение, совершенное в пределах кафолической Церкви, в большинстве случаев признавалось как действительное [188]. Однако мы располагаем некоторыми данными и по этому вопросу.

В толковании 11–го правила Иппонского собора 393 года Вальсамон делает следующее замечание: «Принимают напрасный труд крещаемые, если имеют сомнение в воскресении, так как крещением и погружением в воду купели и восхождением из нее они возвещают смерть и воскресение, а своими словами показывают неверие оному» [189]. Правильная форма таинства без внутреннего содержания не может создать таинства. Тот же Вальсамон в толковании 18–го правила Сардикийского собора, разбирая вопрос о крещении, совершенном мирянином, говорит: «Мы будем вынуждены из почтения к святому миру называть верными и тех агарян, которые в силу долговременного обычая крестятся затем, чтобы у них не было запаха» [190].

В Византии было принято крестить детей магометан, взятых в плен. Мне нет необходимости еще раз говорить о неправильности такого насильственного крещения. Мне здесь важно указать, что в Византии относительно крещения пленных детей был поднят канонический вопрос. При патриархе Луке Хризоверге (1155— 1169) выяснилось, что некоторые из этих детей уже были крещены у себя на родине. При исследовании этого вопроса оказалось, что магометане иногда обращались к православным священникам с просьбой окрестить их детей в суеверном убеждении, что от крещенных детей не будет запаха.