За это время молодой король освоился на троне и все меньше интересуется мнением матушки при принятии государственных решений. Однако именно личный духовник Екатерины в последнее время активно набирает политический вес. Причем касается это не только карьеры церковной, но и светской – буквально на днях парижский епископ дю Шилле стал членом государственного совета и назначен министром иностранных дел. Вокруг него сформировалась партия вельмож – выходцев из окружения королевы-матери. Основной ее опорой являлись дворяне северных, северо-восточных и западных провинций, чьи владения находятся в зоне аппетитов Кастилии и Островной империи.
В качестве противовеса оформилась партия принцев – родных и двоюродных братьев короля, опирающаяся на крупных феодалов, прежде всего юга и юго-востока страны, не заинтересованных в укреплении центральной власти.
Отдельной политической силой традиционно выступала реформистская церковь, стремящаяся расширить не только политический вес, но и свою экономическую базу.
И еще одну интересную историю рассказал Богарэ. Наемники, ветераны сражения при Фадже, не пожелали расставаться – организовали свою команду, «оригинально» назвав ее «Черный отряд», и берутся не только за охрану обозов, но и за разные «деликатные» поручения. Деньги дерут с нанимателей бешеные, но при этом помимо качества гарантируют и конфиденциальность, а это действительно дорогого стоит.
А вот про Марту мэтр ничего не знал. Видимо, вернув лицо, лихая наемница решила порвать с прошлой жизнью навсегда. Ну что же, господин Ажан, искать вы умеете, вот и постарайтесь. И начните с Амьена, где мать вашего сына и собиралась обосноваться.
Из Парижа мадам де Ворг со своими спутниками выехала через два дня. Крупный обоз в сопровождении полусотни наемников и эскадрона королевских рейтар направлялся в порт Кале через Амьен.
Эта часть путешествия оказалась на редкость спокойной. Не заметить такой обоз разбойники не могли, но атаковать не решились.
Истосковавшаяся по комплиментам и восхищенным взорам графиня всю дорогу флиртовала с офицерами, впрочем, не переходя грани приличия. Всем было хорошо, кроме Ажана. Нет, прекрасная дама была корректна в рамках дворянских традиций – в упор своего телохранителя не замечала, но и не пыталась от него улизнуть. Но кавалеры! Почему-то шикарные господа решили, что Жан – великолепная мишень, на которой можно продемонстрировать вершины казарменного остроумия. Насмешкам подвергалось все – от одежды и оружия до, простите, интимных подробностей его анатомии. Изящество бегемотов в сочетании с утонченностью кувалды навевали на нашего героя тоску, заставляли постоянно помнить о долге и предстоящей оплате, чтобы, подобно Шарлю Сезару, не свалить от этой благородной компании в другой конец обоза. Но нельзя, контракт, однако.
Два дня он стоически терпел, успокаивая себя мыслями о бренности сущего и необходимости снисходительного отношения к пусть и обидным, но все же мальчишеским выходкам. На третий терпение кончилось.
В одной из придорожных таверн после завтрака, когда обоз готовился к отъезду, Жан обратился к госпоже, вокруг которой как всегда кружили благородные господа:
– Ваше сиятельство, а хотите увидеть удар мастера?
За все время путешествия ее телохранитель первый раз решил похвастаться? Такого графиня упустить не желала!
– Ну что же, Жан, попробуй нас удивить.
Тут же из заранее принесенной корзины были извлечены пять бутылок вина – месть потребовала денег, – поставлены на стол в ряд, и Ажан одним ударом боевой шпаги срубил у них горлышки, да так, что сами бутылки не шелохнулись!
Немая сцена.
Нет, отбить одним ударом горлышко одной бутылки – фокус красивый, но несложный. Просто надо знать, как ту бутылку держать, в какую точку и под каким углом наносить удар. Но сбить сразу у пяти? Да еще стоящих в ряд? Да так, чтобы они не упали? О, для этого надо обладать уникальным глазомером, молниеносным, можно сказать идеальным ударом, железной рукой и стальным хладнокровием! И бутылками, внизу горлышка которых после нехитрой обработки появляется трещина. Тут самое главное, чтобы те горлышки от сквозняка не отвалились.
Только почтеннейшая публика, к счастью, о последнем нюансе не догадывалась.
И все, проблема была решена – Ажан был признан великим фехтовальщиком, насмехаться над которым как-то не комильфо.
Еще одним последствием этого «подвига» стало то, что их путешествие прославилось на всю Галлию под названием «Пьяный обоз». И вовсе не потому, что в нем много пили – впечатленные дворяне, пытаясь повторить трюк, естественно безуспешно, скупали по пути все вино, за которое могли заплатить. Трактирщики на дороге в Кале потом много лет вспоминали, сколько бутылок было куплено и тут же безжалостно и бестолково разбито вошедшими в спортивный раж господами…
Но всякое путешествие заканчивается. По мере приближения к Амьену госпожа де Бомон становилась все тише, стремилась остаться наедине со своими мыслями.
