Когда Николас пришел в себя, он увидел склонившуюся над ним Кисоко. Она сидела на холодном мраморном полу вестибюля, держа его голову у себя на коленях, и слегка раскачивалась, как мать, убаюкивающая больного или испуганного ребенка.
— Я... — начал было он, но нахлынувшая волна слабости заставила его замолчать.
— Знаю, — прошептала Кисоко. — Я знаю, через что вы прошли, знаю, как вы страдаете.
— Откуда вы можете...
Линнер замолчал, потому что в его мозгу неожиданно возник образ Кисоко, какой она была в 1947 году. Ее окружала полутьма, в которой он мог видеть движущиеся бесформенные и безликие тени. Реальность как будто сместилась, и прошлое ожило вновь. Он физически ощущал ее любовь как нечто живое, как драгоценный камень, излучающий тепло, на ладони руки, и понимал, что она вошла с ним в психический контакт, убаюкивая его мысленно в своих объятиях.
Затем видение исчезло, но ощущение тепла осталось, и Николас на мгновение закрыл глаза.
— Вы практикуете тандзян, — прошептал он.
— Я знакома с Акшарой, — ответила она. — И с Кширой тоже. Знаю, что через вас струится свет и тьма.
— Кшира подступает все ближе, грозит поглотить меня. — Николас посмотрел в глаза женщины. — Что со мной происходит?
— Перемены, — ответила Кисоко. — И какими бы они ни были, вы не должны им препятствовать.
— Но я...
— Отбросьте всякий страх, — сказала она. — Верьте в кокоро, сосредоточие всех вещей.
— Кисоко-сан, я чувствую, что Кшира скоро полностью мною овладеет. Оками-сан не смог мне помочь. Может быть, вы сможете?
Она отрицательно покачала головой.
— Но тьма подступает... — простонал Николас.
— Линнер-сан, — сказала она очень мягко, — вам не нужна помощь. Пусть придет тьма.
Когда двадцатью минутами позже он покидал ее дом, опять шел дождь, продолжая сбивать листья с деревьев. Над городом нависли иссиня-черные облака, и где-то вдали слышались раскаты грома. Слепые лица окрестных особняков смотрели на него угрюмо и осуждающе.
Что представляет собой Кисоко? Она, без сомнения, практиковала тандзян, в этом не могло быть никакого сомнения. Сейчас он вспомнил, как тихо она сидела, когда во время его первого появления в ее доме он опять ощутил присутствие Кширы. Даже почти не дышала. Несомненно, она чувствовала, что с ним происходит. И, конечно, могла бы помочь ему.
Пусть придет тьма...
Он сел на мотоцикл и поехал по перегруженным транспортом улицам Синджуки. В памяти его «Ками» было записано сообщение. Оно было от Микио Оками, который хотел встретиться с ним завтра без пятнадцати пять у музея Ситамачи. Ожидая, пока зажжется зеленый свет светофора, Николас послал Оками подтверждение в том, что получил сообщение.
Пусть придет тьма...
Должен ли он последовать этому совету? Была ли его вера в кокоро безгранична? Он никак не мог найти ответа на этот вопрос.
Они подловили Мика Леонфорте в тот момент, когда он выходил из ночного садо-мазохистского секс-клуба «Прожигатель жизни» в Роппонжи, известного своими молодыми, полногрудыми женщинами, они медленно, делая вид, что страдают от боли, поливали свою обнаженную кожу расплавленным воском перед толпой потеющих мужчин.
Акция была прекрасно скоординирована. Пока Исе Икудзо, глава носящей его имя металлургической кайрецу, вылезал из сверкающего белого «мерседеса», с переднего сиденья машины соскочили двое плотных людей, водитель и еще один, вооруженный дробовиком, и бросились к Мику. Один был невысок ростом, квадратного телосложения и походил на борца сумо, второй помоложе, с совершенно голым черепом. Половину его головы покрывала татуировка, изображающая летящего Феникса.
— Здесь на улице ты не такой уж большой босс, как ты думаешь? — сказал Икудзо. — Я собираюсь преподать тебе урок. Никто не может безнаказанно заставить меня потерять лицо, даже вы, мистер Леонфорте.
Был четвертый час ночи, но в ярком неоновом свете токийской рекламы Мик мог определить, что эти двое действительно были членами клана Сикей. Значит, слухи о связях Икудзо с якудзой соответствовали действительности. Леонфорте подумал о том, как будет жалеть Джи Чи, его телохранитель, что ему не пришлось повеселиться.
— Ты влез в наши дела, — сказал Икудзо, прислонись к «мерседесу». — Хуже того, ты итеки, слизняк-иностранец. Твои медовые речи не обманули меня, как других. И когда завтра утром здесь найдут твой труп, это послужит примером тем, кто может захотеть пойти по твоим стопам.
