Во время битвы на Орловско-Курской дуге на юге в советском военное руководстве появились новые лица. Генерал-полковник Толбухин покинул Северо-Западный фронт и возглавил Южный фронт со штабом в Новошахтинске. Он посчитал свои 28 стрелковых дивизий (пять армий), плюс 8-ю воздушную армию генерала Крюкина, хорошей ударной силой, и 17 июля 1943 года начал наступление против хорошо укрепленной немцами «Миусской линии», глубина обороны которой доходила до сорока километров. Начальный успех обошелся довольно дорого, и Толбухин запросил Москву разрешения возвратиться к исходным позициям, полагая, что его южная миссия не оправдала себя. Велико же было его изумление, когда Сталин передал благодарность Южному фронту — его жертвы не пропали зря, немцы не смогли перевести под Курск отсюда ни одной дивизии.
Толбухин и Малиновский (выступивший с юго-востока против позиций, защищаемых 1-й германской танковой армией) связали мобильные танковые силы немцев и исключили всякую возможность их выхода к хорошо укрепленным немецким позициям в Харькове и Белгороде. Немцы были вынуждены теперь встать на защиту владеемого ими Донбасса, а не думать о прорыве советского фронта ударом с севера. 3-й германский танковый корпус и две танковые дивизии СС начали 30-го июля наступление против Малиновского — здесь, на реке Миусс, они добились одного из последних своих тактических успехов на Восточном фронте, захватив (как они утверждают) четыреста противотанковых орудий и около двух тысяч пленных. Но, добиваясь локальных успехов здесь, Манштейн отвел глаза от того театра боевых действий, который становился главным на всем огромном советско-германском фронте. Германское командование проглядело концентрирование 24 бронетанковых дивизий на стартовых позициях нового наступления в пятистах километрах к северу. Результатом стало освобождение Харькова.
Новая картина на советско-германском фронте сложилась в августе 1943 года. От Великих Лук на севере до черноморского побережья на юге на всем протяжении фронта шли жестокие бои, и это теперь было наступлением одной армии против другой, это было самое масштабное по сию пору наступление советских войск против германской армии. В центре против трех советских фронтов (Калининского, Западного, Брянского) в составе германской группы армий «Центр» были пятьдесят пять дивизий. Южнее против пяти советских фронтов (Центральный, Воронежский, Степной, Юго-Западный, Южный) сражались 68 германских дивизий. В целом на Восточном фронте Германия выставила летом 1943 года 226 дивизий и 11 бригад. На прямой линии от Великих Лук до Черного моря стояли 157 германских дивизий. Покорные союзники также поставляли вооруженную силу. Немцы были высокого мнения о финской армии и невысокого о прочих армиях союзников.
По числу дивизий Красная Армия, мобилизовав практически все взрослое население страны, начинает значительно превосходить Остхеер, но семь недель непрекращающейся битвы в июле 1943 года стоили советским войскам огромных потерь. В самой многочисленной советской танковой армии — 2-й — 25 августа насчитывалось всего 265 боевых машин. В армии Катукова было 162 танка, у Ротмистрова — 153. Наши отцы не пожалели этим страшным и великим летом своих юных лет, они горели в танках и гибли в воздухе, форсировали реки, лезли под танки, гибли в окопах. Они ничего не пожалели — смотрите, сколько танков не вышло из боя.
Но в общей обстановке, в настроении и мировосприятии, несмотря на потери, после лета 43-го происходят значительные перемены. Теперь к самоотвержению Сталинграда Курская дуга добавила уверенность, знание, навык, стратегическое видение, великое искусство маневренной войны. Вопрос о том,
Успех под Курском и Орлом подвиг Сталина впервые в течение войны посетить действующий фронт. 1 августа 1943 года он выехал с Ближней Дачи в Кунцеве на специальном поезде к ближайшей боевой точке. Закамуфлированный поезд прибыл на Западный фронт. На следующий день Сталин отправился на более северный участок — посетил Калининский фронт. Он остановился в простом крестьянском доме и не проводил никаких особенных совещаний, конференций и встреч. Краткий осмотр и возвращение в Москву. Размышляя над полученным опытом — или желая произвести впечатление, — Рузвельту он пишет: «Я обязан чаще лично посещать различные сектора фронта».
