Советский Генштаб, анализируя сложившуюся ситуацию, завершил в первой неделе декабря план операций на зимний сезон. Главная его идея — не дать немцам опомниться, продолжить серию наступательных операций, презреть холода так же, как только что войска презрели дождь, грязь и слякоть. Четыре конкретные цели:
1) Ленинградский, Волховский и 2-й Балтийский фронты должны были нанести удар по группе германских армий «Север», окончательно освободить Ленинград и выйти на линию Псков — Нарва, готовясь к выходу к границам прибалтийских республик. 2) Освобождение Белоруссии — 1-й Прибалтийский и Западный фронты выходят к линии Орша — Витебск и далее Полоцк — Могилев. Далее Рокоссовскому поручался Бобруйск и Минск. 3) Операция на Западной Украине, главными виделись действия на юго-западе, высвободить огромные территории и весомые производительные силы, которые помогут закрепить поворот в войне. Силами четырех Украинских фронтов сокрушить врага между Днепром и Бугом, вывести войска на линию Могилев-Подольский и Ровно, подорвать боевую мощь группы армий «Юг», как можно скорее восстановить промышленность, чтобы снять колоссальное напряжение с Урала и Сибири. 4) Освобождение Крыма.
Наступающей армии помогали партизаны. Штаб белорусских партизан, самых доблестных и беззаветных, перенесен из Москвы в почти разрушенный Гомель. Фронтам вменялось в обязанность помогать партизанским отрядам, воюющим на линии их движения. А Главный штаб партизанского движения стал напрямую подчиняться Государственному Комитету Обороны. Ленинградский и Калининский обкомы непосредственно руководили партизанскими соединениями на своей территории. Итак, к всегда отрадной для нас зиме Советская Армия пришла во всеоружии и оснащенная бесценным опытом.
В холодный и дождливый день 11 ноября 1943 года президент сел на борт яхты «Потомак» — первое звено пути в Тегеран. «Он отбыл, — писала Элеонора дочери, — вместе с адмиралом Леги, адмиралом Брауном, генералом Уотсоном, доктором Макинтайром и Гопкинсом. Мне ненавистна сама мысль об отъезде отца, но я думаю, что они сделают много хорошего». В устье Потомака Рузвельта уже ждал линкор «Айова», отправившийся в путь через Атлантику. На линкоре — гордости американского военно-морского флота, оснащенном девятью шестнадцатидюймовыми орудиями, находились генерал Маршалл, адмирал Кинг и генерал Арнольд — командующие сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами США в окружении многочисленного аппарата штабных офицеров. Во всем великолепии линейный корабль пересекал океан, олицетворяя собой новое могущество Соединенных Штатов Америки.
Здесь, в океане, Рузвельт размышлял о маневрах японских политиков. Лица, первыми замышлявшие акты агрессии, первыми побежали с тонущего корабля. Даже премьер-министр Тодзио спросил императора Хирохито: «Почему бы не пообещать завоеванным странам независимость в некоем неопределенном будущем?» Верхушка империалистической Японии начала понимать, что о победе в войне не может быть и речи, пора искать выход с минимальными потерями. Последовали маневры в отношении правительства Чан Кайши. Рузвельту нужно было следить за активизировавшейся дипломатией японцев, не позволить им прибрать к рукам Китай, на который президент возлагал столько надежд.
Пересекая Атлантический океан и направляясь к алжирскому побережью, Рузвельт просматривал свою «французскую папку». Специальный представитель президента сообщал 31 июля 1943 года, что в Алжире циркулируют слухи, будто американцы намерены навсегда остаться в Северной Африке, будто они покупают почту, радио и телеграф, завладевают местным рынком, чтобы окончательно лишить здесь французов всякого влияния. В свою очередь де Голль после падения Муссолини, не теряя времени, заявил, что никакое решение итальянской проблемы не будет полноценным, если в нем не примет участия Франция. Он надеялся на подключение своего представителя к обсуждению итальянского вопроса, поскольку в итальянской кампании принимали участие французские дивизии. Рузвельт уже сказал Идену, что, обещая возвращение Франции ее колониальных владений, он имел в виду лишь Северную Африку. Рузвельт полагал, что поддержка де Голля вызовет осложнения в осуществлении послевоенного устройства Франции и ее территорий. Хронически напряженная ситуация приняла острый характер в начале сентября 1943 года. Седьмого сентября Рузвельт пишет Черчиллю: «У меня очень твердое мнение, что, если наша примадонна захватит у старого джентльмена (генерала Жиро. —
