— Да ты не бойся, мы же Степана брать не будем, ибо семейный, и Самсонова — ибо занудный! Только вдвоем посетим? Ну, представь — это же Азия, дух гарема, одалиски в прозрачных одеяниях и лица восточных красавиц, скрытые вуалью? Комнаты с мягчайшими подушками, окуренные специальными горными травами, пробуждающими естественные желания… Где еще это возможно посетить, если не здесь?!
Я не удержал ехидного смешка:
— Ну, вот они, две извечные мужские темы — еда и бабы! Андрей — ну-ка отставить разлагать личный состав похабщиной! Георгий, не верь ты этому прохиндею — и даже если найдется здесь публичный дом, то я не советовал бы его посещать. Серьезно! Сифилис, говорят — жуткое заболевание, в тяжелых стадиях от него сгнивает мозг. Ну и без носа как-то, знаешь ли… В обществе появляться не принято. Ах да — потерять мужскую силу, будучи еще неженатым и не оставив после себя отпрысков, звучит совсем уж тоскливо.
В глазах Жоржа, по первости затуманившихся при упоминаниях об одалисках, мелькнуло неприкрытое отвращение, а вот «балагур» посмотрел на меня с какой-то дикой смесью негодования и возмущения, после чего неожиданно предложил:
— Если сейчас же вернешь все свои слова назад и успокоишь Георгия, так и быть — позовем с собой!
Эту очевидную шутку встретил громкий мужской смех собравшихся в ячейке. Ничего не скажешь, напряжение, взвинтившееся в душах после моих слов, Андрею удалось сбросить…
2. На самом деле звание прапорщика относилось к тринадцатому классу табели о рангах, но по-прежнему даровало личное дворянство офицерам.
Остаток дня, вечер и ночь прошли на удивление спокойно — хотя где-то впереди (и как я понял, несколько западнее) шел бой. Позже выяснилось, что большинство солдат пограничной стражи отступили с перевала Бардус не в сторону города, а заняли оборону у высот «Орлиное гнездо» и «Воронье гнездо», представляющий собой, по сути, участки скалистой гряды. И к слову, не только стражники, но также и ратники ополченской дружины, и бойцы эксплуатационных железнодорожных батальонов (что-то наподобие железнодорожных войск моего времени: вроде бы и военные, а вроде бы и строители железных дорог), дислоцирующихся до того в Сарыкамыше — и еще до нас выдвинувшихся на помощь пограничникам. Приказ о выступление к Бардусу «эксплуатационных» батальонов и одной дружины ополченцев (по списочному составу, кстати, четырехротного состава и равняющуюся полноценному пехотному батальону — но, к сожалению, лишь только на бумаге) отдал генерал Машлыкевский, принявший на себя командование войсками. Он же, связавшись днем по телефону с Букретовым, назначил его командиром имеющихся в Сарыкамыше сил, в сущности, юридически утвердив его самоназначение.
…Ночью полковник рискнул отвести большую часть сводного отряда в город, принявшись спешно перевозить имущество с военных складов (расположенных на жд вокзале и в первую очередь попадающих под вражеский удар в случае турецкого прорыва) в казармы 156-го полка. В основном задействовали гужевой транспорт, но и нам пришлось вдоволь поработать руками на погрузке-выгрузке… Кроме того, произошло перераспределение части прапорщиков в ополченскую дружину и подразделения охраны складов. Причиной тому послужила и естественная убыль командиров, и тот факт, что на самом деле еще до боев имелись вакантные офицерские должности. Впрочем, большинство выпускников училища продолжили воевать в сводной «офицерской» роте… Кроме того, нам все-таки удалось поднять орудия на высоту и подготовить орудийные площадки! А заодно и расширить окопы до состояния полноценных траншей, связав ходами сообщений и стрелковые ячейки, и пулеметные точки, и отсечные ходы. Наконец, из ремонта к утру вернули два пулемета — только мой «максим» не удалось вовремя приготовить к бою…
Начавшемуся в сереющих предрассветных сумерках.
…— За Веру, Царя и Отечество! Огонь!!!
Турки выдвинулись вперед еще ночью, сумев подобраться к нашей оборонительной линии метров на триста — где и были замечены часовыми. Открыл огонь дозор, тут же включился в бой и расчет дежурного «максима», заставив бросившихся было бежать османов залечь… Последние, быть может, и вовсе рассчитывали подобраться к нам вплотную и взять нас в ножи (штыки, ятаганы), устроив ночную зачистку окопов — но не срослось. Все же на фоне белого снега движение фигур в темных плащах было вполне заметно даже в ночи… Подобное смогли бы провернуть опытные разведчики или диверсанты в белых маскхалатах (ну или пластуны, если говорить о соответствие с эпохой).
Так вот сразу же вступить в огневой контакт залегшие в снег турки не смогли — ибо им было очень тяжело целиться лишь по вспышкам выстрелов солдат, укрытых окопами! Впрочем, и нам по лежащим османам попадать было как-то не особо сподручно — и потому бой сам собой ненадолго затих. Затих до той поры, когда небо уже не начало сереть, и фигуры врага стали видны вполне себе отчетливо…
