— Я вот говорю «будет, найдут» и так далее, а ведь этого уже не будет, я думаю, ты не должен допустить этой свадьбы. И Семёныч умрёт конечно, когда-нибудь, но по другому. Господи! Это ж они все живы ещё! И Семёныч, и Лилька, и мамка! Как хотелось бы их увидеть, поговорить!.. Я ведь в последнее время только на кладбище с ними общался — три могилки в одной оградке… — у Вадима на глазах заблестели слёзы.
— Я думаю, — мы это как-нибудь организуем, — молодой тоже разволновался, — со временем. Дальше-то как всё произошло?
— А потом, через год-два, точно уже и не помню, во время очередной пьянки у себя в квартире Рустам задрался с соседом — собутыльником, схватил со стола нож и попытался его ударить. А Лилька хотела их разнять и вклинилась. Вот ей и достался удар в живот. Нож перебил артерию, и она умерла в больнице от потери крови. Рустам получил четыре года за убийство по неосторожности. Условия в зоне мы с Костей создали ему, конечно, максимально жёсткие с первого дня. Я вообще удивляюсь, как он оттуда живым вышел. Но Лильке от этого лучше уже не стало. У неё двое детей: Антон и Наташа. Их потом Коля забрал себе, вырастил, дал образование, у Наташки сын — Лилькин внук, живут в Сафонове. У Антона детей пока нет. Он — в Смоленске.
В общем, я не знаю как, но ты просто обязан изменить эту трагическую судьбу…
Поговори с Лилькой, не откладывай надолго. Сгоняй в отпуск, заскочи в Сафоново, расскажи ей обо мне, постарайся убедить её не разводиться с Колей. Лучше ей всё равно никто не попадётся. Проверено. А он перебесится и успокоится, от детей не уйдёт. Если всё-таки разбегутся, пусть никуда не переезжает. Там она уважаемый человек, — воспитатель в детском садике, много «нужных» знакомых по всему городу. Я по себе знаю, что это такое, — переезжать с места на место, каждый раз обрывая наработанные «нужные» связи. Если она там снова выйдет замуж, то скорее всего за более достойного, чем эти деревенские опойки.
Если всё-таки она с детьми уедет к матери, то надо исключить её свадьбу с Рустамом Османовым. Запиши фамилию. Костю подключи. Он после Киевской школы ухитрится перевестись в Витебский РОВД в уголовный розыск. Будет работать там, где всё детство провёл. Он там быстро авторитет наберёт. Поговорите с Рустамом, что б Лильку за километр обходил. Так. С этим всё ясно, теперь о тебе…
Вспыхнувшая лампочка опять заставила блокнот исчезнуть со стола. На этот раз после стука в дверь просунулась голова контролёра:
— Товарищ старший лейтенант, Вас к телефону.
— Я сейчас, посиди, — молодой вышел в коридор. Вернувшись через пару минут, он раздражённо проворчал:
— Отдельная точка перепилась. Весь оперсостав Боголепов туда отправляет, короче, — бежать надо.
— Подожди секунду. У Боголепова сын уже погиб или ещё нет?
— Какой сын? Нет,… ничего не слышал…
— Ну, слава Богу! Может ещё одного спасти получится… Короче, у него сын Славик ученик третьего класса…, кстати, спроси, в каком он сейчас классе, а то я год не помню. Если в третьем, то этой зимой его собьёт лесовоз в центре посёлка, он будет из школы идти. Отец его в это время будет партсобрание в клубе вести. Водителя лесовоза Галактионова за это посадят. Может, стоит и мне с ним поговорить? Организуй встречу, всё равно начальника нам, видимо, не обойти.
— Хорошо. Слушай, я даже не знаю, сколько у него детей. Про Славика в первый раз слышу.
— Давай, беги. Да, поговори с доктором, может меня в санчасть перевести? Причина уважительная — потеря памяти. А то тут даже в туалет сходить, — и то проблема. Сам понимаешь, как-то непривычно. Представь себя на моём месте.
— Решим, я думаю. Ну, давай пока — в камеру. Как там?
— Нормально. Потом расскажу.
В камере царило веселье. Глядя на входящего Вадима, Шпана, стоявший возле стола, стал напевать, отбивая такт ложками:
— А я надыбал интересный момент,
Что и Карташ, и Шпана, и Малыш
Курили таба-табак, употребляли портвейн,
И кое что, кстати, тоже могли!
На последних словах Шпана несколько раз изобразил руками с зажатыми в них ложками характерные движения лыжника, чем вызвал очередной взрыв веселья в камере.
— Ну как, похоже? — спросил он у Вадима, явно напрашиваясь на похвалу.
— Нормально. Даже лучше, чем у автора. Конкретней.
— Во! А я что говорю! Послушай, Валера, мы тут посоветовались,…короче,… — он замялся, — в общем, тут скрыть что-то тяжело, сам понимаешь, — хата есть хата. Не будем же мы мужикам уши затыкать, в натуре. Когда ты вышел, на нас тут насели с вопросами. В общем, я объяснил, что тебе сегодня всякая хрень приснилась, ну что ты как будто в будущем живёшь. Да ещё в шкуре другого человека. И так достоверно приснилось, что ты даже про себя забыл, кто ты есть. Какие-то песни и стихи из будущего помнишь, а из жизни Валеры Бурого — ничего. Я попросил, чтобы на стороне меньше трепались, пока ты всё не вспомнишь. А то тут на зоне Бурого многие побаиваются, а как почувствуют слабину, захотят отыграться, мало ли что, сам понимаешь.
— Слабину!? Насколько я понял, Бурый в молодости боксом занимался?
