— Только водка у нас самодельная, — Семёныч выхватил из рук матери бутылку, мгновенно вытащил из неё зубами пластмассовую пробку и начал разливать по рюмкам напиток с характерным запахом самогона.
— Мы сейчас водку вообще не будем, ни самодельную, ни заводскую, — торжественно объявил Вадим младший и под недоумевающими взглядами вытащил из сумки несколько бутылок пива и поставил их на стол.
— Мы можем в любой момент понадобиться начальству, поэтому должны постоянно быть в форме, — объяснил Вадим старший.
— Это что ж за начальство такое, что даже в праздники людям отдохнуть не дают? — возмутилась мать, хотя в её словах одновременно чувствовалась и гордость за сына — вот, мол, какая важная фигура — без него даже в праздники не обойдутся.
— Почему не дают? — Вадим младший открыл бутылку пива и разлил её в два стакана, — мы же отдыхаем. Только полностью расслабляться нельзя.
— Вам виднее. Мы люди маленькие, многого не понимаем. — Семёныч поднял рюмку, — ну, давайте за приезд!
Все дружно выпили и потянулись к закуске.
— Ой, у меня же селёдка есть, — засуетилась мать, — к пиву самое то будет. Сейчас порежу, — и выпорхнула из комнаты.
«Сколько же ей сейчас лет? — размышлял Вадим, заедая пиво жареным салом с картошкой, — где-то пятьдесят шесть — пятьдесят семь, примерно, как и мне было в последнее время там, в той жизни. Восемнадцать лет осталось. И ничего изменить нельзя. Лучше бы не знать такие даты.
Правильно задумано природой. Никто не знает, сколько ему отпущено судьбой. И все надеются, что это будет не скоро. Ну, разве что, неизлечимо больные. Семёнычу вообще сейчас лет сорок пять. А умрёт раньше матери — в пятьдесят пять. Ещё и инфаркт перед этим переживёт. Хотя, тут обстоятельства смерти какие-то подозрительные. Гуляли на Лилькиной с Рустамом свадьбе, пошёл домой — скотину накормить, как всегда навеселе. Утром нашли мёртвым в стороне от тропинки, голова в луже. Никто не разбирался, списали на сердце. Здесь можно попробовать предотвратить… хотя… свадьбы этой точно не допустим.»
— Так ты, Вадик, расскажи, как сумел в Москву перебраться, да ещё в КГБ? — Семёнычу явно полегчало после рюмки. Он достал из пачки сигарету, посмотрел на Вадима младшего, перевёл взгляд на другого, — так вы, наверное, ещё и не курите? — Оба согласно кивнули головами, — Ну, тогда и я пока потерплю.
— Правильно. Нечего здесь воздух портить. Курить — на улицу! — Мать занесла тарелку с нарезанной селёдкой и луком, — вот вам, ребята, к пиву.
Вадим открыл вторую бутылку:
— Может, вы тоже пиво будете?
— Будем, — Семёныч достал из серванта ещё два стакана.
— На Новый Год Костя приезжал из Киева на несколько дней, — мать отпила полстакана пива, — так он очень интересовался, как тебе удалось в КГБ перевестись. Даже специально к нам сюда приезжал. А мы и сами толком ничего не знаем.
— Вот и я о том же, — Семёныч отпил пива и блаженно зажмурился.
— Да так… — Вадим младший покосился на двойника, — я же в зоне опером работал, а там часть работы идёт по линии КГБ. Вот кое-кому в Москве мои отчёты понравились, предложили перейти на освободившееся место. Я, конечно, долго не ломался… — мать с Семёнычем дружно рассмеялись, — в общем, так Косте и передайте. Кстати, вот мой друг Вадим — он у нас ясновидящий — посмотрел на Костину фотографию и говорит, что он на Урал не вернётся. Сразу из Киевской школы МВД сумеет перевестись в Витебск в милицию, где дослужится до полковника.
Взгляды хозяев переключились на Радугина.
— Так это и есть знаменитый предсказатель, о котором ты писал, — мать с интересом смотрела на здоровенного парня, друга её сына.
— Наоборот, не знаменитый, а засекреченный. — поправил Вадим младший, — и вы, пожалуйста, если хотите что-нибудь узнать, пообещайте, что никому не скажете.
— Об чём базар! Ты ж меня знаешь! Могила! — Семёныч вскочил и для убедительности ударил себя кулаком в грудь. — А о нас можешь что-нибудь рассказать?
— А что вас интересует? — Радугин старался выглядеть как можно равнодушнее.
— Когда, например, я крякну? Или она? — Семёныч пальцем указал на мать. Она на него замахнулась:
— Не дождёшься!
— Могу сказать с точностью до года. Но не буду.
— Почему?
— Вы даже не представляете, как это ужасно — знать дату собственной смерти. Даже и не просите. Одно могу сказать — с десяток лет у вас есть в запасе, у обоих.
Раздался дружный вздох облегчения.
— Ну хоть за это спасибо, а то даже в горле пересохло. — Семёныч залпом допил пиво и по-хозяйски достал из сумки Вадима ещё две бутылки.
Радугин встал и подошёл к стене, на которой висел ряд портретов. На левой от входа стене висели фотографии детей, в том числе и Вадима в погонах лейтенанта; а на правой — портреты умерших предков, родителей матери и отца Вадима.
Остановившись напротив портрета сестры, Вадим спросил:
— Это же Лиля?
— Да, — мать напряглась, — а что?
