Не знаем кто, но в конце списка генерал обнаружил и себя, «начальника Второго Управления республиканского КГБ генерал-майора Артавазда Анветангяна», и своего усердно гримированного коллегу – «начальника Пятого Управления республиканского КГБ генерал-майора Генриха Астарова».
– Эс – Оу – Эс! – голосила в тему девица со сцены, о которой с тех пор, как она спела лирическую песню о победителе, получающем всё (Winner Takes At All), успели забыть. Вот она и напомнила о себе – в нужном месте, в нужное время.
– Թամամ թե, SOS չի,[239] – покачал головой контрразведчик. Взглянул в сторону кухни, надеясь высмотреть в полутьме искусственных сумерек доверенное лицо своего ведомства, страдающее чрезмерным исполнительским рвением. Не высмотрел. Повторно покачал головой: – Как там русские говорят? Заставь дурака Богу молиться, он и лоб пробьет?..
– Сейчас по-русски начнут петь, – то ли преднамеренно, то ли ненароком попал в струю генеральских размышлений его адъютант.
– Тоже мне, оригиналы! – усмехнулся Тандоев.
– Оригиналы?
– Товарищ майор имеет в виду, что обычно делается наоборот: сначала поют русские, ну то есть советские песни, а на сладкое – англо-американские, – дал справку Заргарян.
– И лампа не горит, – сообщил со сцены Шустрик, неторопливо перебирая струны акустической гитары. Теперь он уже не стоял на сцене, а сидел на высоком табурете перед двумя микрофонами – один для гитары, другой для вещания.
Генерал покосился на лампу на их столике. Лампа и не думала перегорать.
– Хорошее начало, – подумалось генералу. Иронично и весело.
– И врут календари, – продолжал Шустрик наводить тень на плетень.
– Так уж и врут! – не поверил ему генерал.
– И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори, – настаивал Шустрик.
– Хотела́? – озадачился генерал. – Почему в женском роде? Или это он на всю госбезопасность намекает?
Чем дальше разворачивалась песня, тем тревожнее становилось у генерала на душе. Какая уж тут ирония и веселье, когда в черном кабинете ждет в стволе патрон, когда на площади полки – уж наверняка тоже небезоружные, а в телефонной трубке из году в год одни и те же безнадежные проблемы с соединением абонента.
– Привет, мы будем счастливы теперь и навсегда, – подытожил Шустрик вокальную часть номера, сошел со стула и удалился за кулисы, тогда как струнный оркестр под управлением всесоюзно известного дирижера продолжил свою невеселую партию…
– Не знаю, как Астаров, а я не нашел в этой вещи к чему можно было бы всерьез придраться, – сообщил Мирумян. – Одни туманные намеки безо всякой конкретики…
– Думаю, за конкретикой дело не станет, – обнадежил присутствующих генерал Анветангян. – Иначе, зачем было Астарову бородой обзаводиться?..
Как в воду глядел генерал. В следующей песне все тот же Шустрик уже прощался с Америкой, где он не был и которую он не увидит никогда, потому что ее тертые джинсы стали слишком ему малы. И действительно, видимо в целях достоверности, исполнитель успел переодеться в довольно короткие для его роста джинсы, которые заканчивались где-то на уровне между щиколотками и лодыжками. Впрочем, никто этой наглядной иллюстрации даже не улыбнулся. Напротив, молодежь, ссыпавшись из-за столиков на танцплощадку перед сценой, не билась в конвульсиях, но, взявшись за руки и раскачиваясь из стороны в сторону, подпевала, выражая тем самым какую-то сомнительную солидарность не совсем понятно с чем…
– Нас так до-о-о-лго учили любить твои запретные плоды, – высказался напоследок Шустрик. Довольно, между прочим, двусмысленно, поскольку непонятно было, кто в этом виноват: производители запретных плодов или те, кто учили любить запретное, или, наконец, виновники запретов…
– Менее туманно, чем в предыдущей песне, но ясной и определенной эту конкретику тоже не назовешь, – вынес свой вердикт подполковник Мирумян.
– Зато саксофон в финале замечательный, правда, товарищ майор? – обратился за поддержкой к Тандоеву старлей Заргарян.
– Несколько прямолинейно, но в общем неплохо, очень даже неплохо, – отозвался майор – большой любитель и ценитель джаза во всех его разновидностях, кроме самых экзотических. Ну там, например, кроме джаза на арфе или на зурне…
– Еще не вечер, – посмотрев на часы, показывавшие без четверти одиннадцать вечера, сообщил своему заместителю генерал Анветангян.
– Надеюсь, – пожал плечами подполковник.
– Боже! сколько лет я иду, но не сделал и шаг, – начал издалека очередную попытку конкретики все тот же исполнитель.
Контрразведчики замерли в напряженном ожидании.
