– Дусь, да не слышит он тебя, не разоряйся! – Это Фонька вякнул. На свою голову. У него морда и без того помятая была, а тут еще я добавила, всем имеющимся маникюром. Мы на своих только руку поднять и можем, ведьмовство применять запрещено. Да и что можно сделать в такой ситуации? Рога и хвост старому камраду отрастить? Спину белой сделать? В институте Шварца нас никогда не учили защите и нападению. Запрещено!
– Убью ведь! Умру, но убью! Сами все ляжете! – Услышь я такую речь со стороны, решила бы, что у мирских пьяная бытовуха зреет. А мы, оказывается, тоже так можем.
– Ты чего, Дусь?
– Евдокия, успокойтесь, пожалуйста! Никто вас не собирается…
– Когти, как у феникса, честно!
– Савва Севастьянович, у вас вода ржавая есть? Или яблоко?
– Тема, сматывайся быстро! Только троньте его, твари! У меня бензин в ванной, сами отсюда живыми не уйдете!
– Озерная, ты что несешь? Помогите барышне…
– Вашу мать, да она кусается! Рость! Артемон, вы с ней что, мыслями меняетесь?
– Истерика, разве не видно?! Евдокия, это Турбина, вы меня слышите?
– Вы чего? Не трогайте мою Женьку! Отпустите папу, немедленно! У меня видите что есть! Это оружие, настоящее!
– Озерная, ну у тебя и семейство!
– Аргумент? Савва Севастьянович, это чего у нее в руках-то?
– Анька, беги, мы с папой справимся! Все будет хорошо! А ну, пусти меня, животное!
– Ох ты, еж ты! Ну хороша девка!
– Тихо! Всем стоять! Сторожевые! Назад! Озерная! Ребенком займись! Бейс, ко мне! – У амебоподобного Димы вдруг прорезался настоящий голос, нержавеющий, стальной. – Савва Севастьянович, изымайте артефакт! Колпакова, Гусев, вы свидетели!
Я была уверена, что у нас с Темкой просторная квартира. Хоть банкет в ней устраивай, без всякого расширения жилплощади. Но в кухне зачем-то раздвинули стены, а потолок поднимать не стали, помещение получилось тревожным и неуютным, как подвал. В этом перекособоченном пространстве даже ко́тище смотрелся неубедительно, мелко. Скамейка кухонного дивана вытянулась, стала длинной, как сиденье в вагоне метро. Мы на ней оставались втроем: Анька посередине, Темчик и я рядышком. А вокруг пустые места. Остальные вдоль стен ныкались: кто на подоконнике, кто на табуретке, а кто и на полу. Ну не ведуны, а съемочная группа в первом павильоне «Мосфильма», в перерыве между дублями. За режиссера, естественно, Старый. В роли помрежа – Дима-заводчик. А мы, вольно или нет, выступаем в амплуа обвиняемых.
– Еще раз объясняю, для особо одаренных: я понятия не имела, что у нас дома эта штука есть. Если бы знала – в жизни бы ее с собой таскать не стала. И уж тем более у мирской в кабинете бы не оставила. Савва Севастьянович! Почему вообще надо было этот огород городить? По квартире шариться, как уголовный элемент? Ну пустили бы к нам спеца из Конторы, с ордером. Он бы все проверил, мы бы жили спокойно.
– Какого спеца? – почти присвистнул Старый. – А с чего вы, господа хорошие, вообще взяли, что в Конторе знают о неучтенных ножницах Мойры?
«Господа хорошие» от таких заяв выпали в коллективный астрал. А Севастьяныч вдохновенно вещал дальше:
– Я сейчас не лавры имею в виду. Ничего, кроме благодарности в приказе, вам не выгорит. Если кому-то она требуется, сообщите, я рапорт составлю, озвучу эту трогательную историю. Нет желающих? Отлично. Не мне вам объяснять, что такое дело чести. Кое-кто из вас даже стрелялся в свое время по этому поводу. История этих ножниц имеет ко мне самое прямое отношение. Был момент, когда я допустил ситуацию. И ножницами перекроили то, что трогать нельзя было ни в коем случае.
– Чью-то жизнь, да?
– Десятки жизней, Тамарочка. А может, и сотни, если по последствиям судить. Дело достаточно давнее и, увы, непоправимое. Я эту историю никому из вас не озвучивал. Дуся могла по малолетству кое-что слышать, но вот не уверен. Евдокия, ты про свою мать знаешь что-нибудь кроме того, что тебе в справке о реабилитации написали?
– Нет. – Мне сейчас казалось, что в квартире воздух трясется. Вместе со стенами. Будто дрель кто-то врубил, только беззвучную.
– Не сомневался. При случае зайди в гости, просвещу немного по этому вопросу. А пока просто прими к сведению, что, если бы не эта вещица, у тебя в жизни много чего сложилось бы по-другому. В общем, мой косяк. Мне его и исправлять полагалось, а не конторским. По-хорошему, работать надо было в одно, пардон, рыло. А я вас привлек. Кого принудительно, а кого и вполне добровольно.
– Савва Севастьянович, а чего вы только сейчас в этой истории ковыряться-то начали? Раньше руки не доходили, что ли?
– Ситуация складывалась не в мою пользу. У нас за убийство коллеги всегда Казнь через камни полагается. А вот если коллега вне закона объявлена и к смерти приговорена, то совсем иной расклад. Получается не месть личного характера, а восстановление справедливости. Можно двух зайцев дуплетом уложить: и врага поймать, и собственную ошибку исправить. Не по закону, но по справедливости.
Аудитория продолжала сидеть в астрале. Слышно было, как Бейсик урчит.
– Исправили, Савва Севастьянович?
