- Хорошо, Виталий Александрович. А чаю вы разве не попьете?- заботливо и удивленно спросила Верочка.
- Как-нибудь в другой раз. Устал я что-то.
И не дожидаясь, когда за Еленой закроется тяжелая дверь, я медленно пошел в свою комнату.
Про усталость я вовсе не врал: все-таки весь день на ногах, рано встал, заехал в университет, а затем два с половиной часа на электричке, а потом сколько еще пить пришлось. Но, кроме обыкновенной физической усталости, я вдруг ощутил еще и полное душевное опустошение. Ощущение это возникло сразу же, как я пообщался с Еленой, а потом оно просто выросло до невероятных размеров. Я чувствовал себя никому не нужным, и поэтому мне никто не был нужен. Я был обижен на весь мир и, в тоже время, мне не было до него никакого дела. Пусть этот мир хоть треснет пополам!
Я вошел к себе в комнату, включил свет и стал готовиться ко сну. Тут я поймал себя на том, что думаю о Елене. Ну почему же она так похожа на свою мать!? Будь она любой самой писаной красавицей, это бы произвело на меня гораздо меньшее впечатление, чем то, что она так похожа на Веру в молодости. Словно жизнь посмеялась надо мной. "Ты хотел эту девушку? Так вот она. Но как ты не интересовал ее двадцать лет назад, так и не интересуешь ее и сейчас". Это было крайне обидно.
С этой мыслью я забрался в постель.
Конечно, сама Вера оставалась рядом, можно было дождаться, когда все уйдут, поси-деть, попить с ней чаю, и, вполне возможно, что опять бы между нами возникла та чудная атмосфера близости, которая охватила нас обоих всего с десяток минут назад. Но, почему-то я уже не был уверен, что это именно то, чего я хочу. А чего я, собственно говоря, хочу? Юную Леночку?
Я прислушался к себе.
Нет, сама Елена Пашкова мне была безразлична. Молодая, глупая, ветер в голове, скучно! Ее охмурять мне было бы неинтересно, несмотря на ее сногсшибательный облик. Так чего же я хочу? И я нашел ответ: мне хотелось, чтобы сама Верочка снова стала такой же молодой и красивой. Вот на кого я бы хотел произвести впечатление- на молодую Любимову Веру! Но я не в силах был вернуть ее и мое прошлое. И хотя от нынешней Верочки я мог добиться взаимности, но, в моем понимании, все это было уже не то. Да и откуда я знаю, что и Вера этого хочет? Быть может, она просто считает себя обязанной и так, чисто по-женски, пытается расплатиться со мной за то, что я спас ее сына от отчисления из университета? О-о, осознавать это было еще и унизительно. Молодец, профессор! Поставил студенту тройку, чтобы переспать с его матерью. Воспользовался, так сказать, моментом, чтобы удовлетворить свои юношеские комплексы и мечтания.
Из-за подобных размышлений я долго не мог заснуть и слышал, как, недолго пошебур-шав в своей комнате и громко протопав мимо моей двери до санузла и обратно, затихли, наконец, офицеры- мои соседи по гостинице. Потом некоторое время было тихо, и мне казалось, что я слышу только шелест переворачиваемых страниц. А спустя, наверное, час я снова услышал негромкий скрип старых половиц. Словно по коридору шел кто-то легкий. Мне сразу представилась худенькая Вера в своих домашних тапочках. Шаги дважды продефилировали по коридору туда и обратно, и у меня появилось ощущение, что затихли они возле моей двери. В комнате моей было темно, и я не могу утверждать точно, но мне показалось, что этот неведомый кто-то несколько раз нажал на ручку моей двери...
Я не знаю, почему я не встал и не открыл запор.
А может, мне это только померещилось?
IX
Я проснулся на рассвете. Прислушался- тишина. Встал, стараясь не шуметь, сходил в ванную комнату, умылся и быстро- быстро собрался. Уже полностью одетый подошел к столу дежурной по гостинице.
На столе горела настольная лампа, возле нее лежала раскрытая на середине мало-форматная книжка в мягкой обложке. Чтобы книжка не закрывалась, между страниц были положены очки в тонкой металлической оправе. Сама же Верочка, не выдержав ночного бдения, спала на кушетке. Спала тихо, как ребенок, свернувшись калачиком и укрывшись каким-то пальто вместо одеяла. Рядом с ней на стуле мерно тикал маленький механический будильник.
Я взял будильник в руки и взглянул на циферблат. Часы немного отставали, но и на них было уже без десяти шесть. Буквально через несколько минут будильник должен был зазвонить. Я перевел стрелку звонка на более позднее время. Пусть Вера поспит, меня будить уже не надо, а военные собирались вставать в семь. Взглянув на Любимову в последний раз, я подошел к столу и написал ей записку- пожелание:
"Доброе утро, Верочка!"
Именно так- на "ты". Когда-то давным-давно, двадцать лет тому на-зад, я мечтал о том, чтобы каждое мое утро начиналось с этой фразы. Не пришлось. Не получилось. Не знаю, поймет ли она меня теперь, но хоть в этот последний момент я хотел успеть высказаться. Не исключено ведь, что больше я с ней никогда не встречусь. Записку я засунул под книгу.