До садоводства было недалеко, но путь в темноте всегда длиннее пути при ясном солнце. Дорожка не петляла, Валерка шёл тут в первый раз, а потому старался запоминать, как идти обратно. Ничего особо сложного не было. А девчонки закончили одyу песню, принялись за вторую. Когда перешли к традиционной «Ой, мороз, мороз», которую не знает только ленивый, Валерка попытался вступить. У него был довольно сильный голос. В такт Валерка мог попадать не всегда, но уж «Мороз» он вытягивал при любом раскладе. Но узенькая ладошка легла ему на рот:
– Валер, не надо.
– Тогда... – он притянул её тонкую фигурку к себе и попытался губами найти её лицо. Хотя бы лицо, но девушка выскользнула, и, оставшись рядом, как-то очень легко высвободилась из пьяненьких объятий.
– Не надо сейчас. Не время и не место, да и ты...
– А что я? – Вздохнул Валера. А ведь она была права. Сто тысяч раз права. Слюнявить кого-то своим спиртоароматным хавальником... Да, за то, что она его ту выгуливает, ей уже памятник ставить надо. А он ещё насчёт курильщиц... А от него как сейчас прёт? Она-то не пила, весь букет вдесятеро. Да и состояние у него не как у агента 007, который после марафона может всю ночь с красивой подружкой прокувыркаться. Он оглянулся. Потом посмотрел вперёд.
– Пошли догонять.
Метров за двадцать до товарищества они остановились.
– Стоп, я тут подожду, – сказал он, аккуратно отстраняя её от себя.
– Я быстро, ладно?
– Куда я без тебя?
Девчонки шумели где-то впереди, и Анночка поспешила к ним. А он остался. Голоса смолкли вдали. Они ушли. И с ними не было никого из деревенских. Почему? Обычно на сады ходили с правильными Серёгой и Жекой, или с Вовчиком, рыжеватым толстячком из той же деревни. Но сегодня они шли сами. Чёрт, чёрт и ещё раз чёрт! И он с ними увязался. Валерка подождал. Потом сел. Потом ещё подождал. Ждать надоело и он, не торопясь, тронулся назад. Дорога почему-то показалась ему на этот раз куда длиннее. Может, оттого, что никто не пел. Да, у него не было такой подпоры, и он двигался по наитию. Несколько раз Валерка останавливался и оглядывался. То ему казалось, что он идёт не туда, то – что его кто-то догоняет. Наконец показался лагерь, и парень облегчённо вздохнул. Ну, увидят они, что его нет, придут ведь сюда, никуда не денутся. Почти на автопилоте, не встретив ни одной души, он просочился в свою вожатскую, стянул футболку и, как был, в спортивных штанах, залез под одеяло.
Разбудил его свет. В комнате были посторонние. Они громко о чём-то разговаривали, и Круглов сразу не мог понять, что им от него надо.
– А вот их вожатый. Спит, – голос заведующей, наконец, пересилил остатки сумбурного сна.
– А что случилось? – Валерка принял сидячее положение и поднял веки, словно Вий после векового сна.
– Вот из «Ландыша» садоводы, Поймали твоих хулиганок прямо в садах. Яблоки воровали.
– Ничего себе... – Влип. Мало того, что он сейчас, мало сказать, что не совсем трезвый, так ещё и это.
– Где они?
– У меня в кабинете. С ними Светлана. Сейчас пройдём по комнатам. Может, ещё кого узнают.
Валерка встал, натянул футболку. То, что брюки на нём – это даже хорошо. Обулся.
– Пойдёмте.
Всё, поезд приехал на конечную, пакуем вещички. Вышли в коридор. Он повёл их к двадцать четвёртой. Там ни одного яблочка точно нет. Там девчоночки правильные, а набегах не участвующие. За них он спокоен.
– Тук-тук.
Обождав положенные три секунды договорённости, Валерка выдал излишне громко, так чтоб слышали все:
– Девочки! Сейчас из садоводства пришли смотреть, нет ли у вас в палате ворованных яблок. – И открыл дверь.
Мужики вошли. Им уже не совсем удобно, но они ещё возбуждены.
– А вы смотрите, может, где под кроватью или на окне! – провоцировал Валера.
Один, с солидным брюшком и джинсах на подтяжках, попытался заглянуть под ближайшую кровать. Там, естественно ничего не оказалось.
– Под мою тоже загляните, – подала голос с соседней койки Ольга Соколова, брюнетка с хвостом жёстких волос и чёлкой прикрывающей брови, – Но там ничего нет, я огрызки кидаю только в урну.
– Да ладно уж... – Мужику было явно неудобно.
– Пойдём дальше? – Валерка глазами показал на дверь. Он уверен, что пока они были в двадцать четвёртой, остальные быстренько просекли политику партии и сумели избавиться от вчерашних фруктов. Хорошо, если успели. Он старался.
– Нет, мы посмотрим ещё, – второй мужик, кудрявый и длинный, чем-то смахивающий на Немцова, сам пошёл дальше и без стука вломился в двадцать третью. Это он зря. Если на Петросяна садовод, может, и ходил, то сольный концерт О. Деревянко, заслуженной артистки без публики, кудрявый точно не видел.
– Насилуют! А-а-а! Посторонние в палате! Валера-а-а-а!
А сама задницу отклячила, на заднице от трусиков три какие-то ниточки, одно название, голову в подушку вобрала. Иногда поднимает своё гладкое точёное лицо и, повиливая попой, как бродвейская шалава, продолжает изощряться в остроумии.
– Милицию вызывайте! А-а-а! У меня ж ещё месячные не начались, а они уже...
Кудрявый вылетел из палаты красный, как рак.
– Она что, совсем ненормальная?
