Андреев чуть заметно усмехнулся, открыл дверь, но не ушёл, а только выглянул в коридор. Плотно закрыв её, он положил шляпу на стол, затем внимательно оглядел с порога вторую комнату, которая, очевидно, служила хозяевам спальней, подошёл к радиоприёмнику, включил его, но звук немного приглушил. Делал он всё это неторопливо, как человек, уверенный в том, что поступает правильно и что ему никто мешать не станет.
Подойдя к хозяину, он учтиво улыбнулся.
— Я, вероятно, не в курсе дела, дорогой Константин Павлович, — любезно заговорил он. — Меня просили узнать, действительно ли у вас имеется уникальный томик Некрасова, и если это так, то предложить вам за него любую сумму. Вы, надеюсь, понимаете меня? Любую. Назовите цифру, и, я уверен, мы не станем торговаться.
— Плевать мне на ваши цифры, — грубо оборвал его Рогулин. — Один раз я попался. Но и тогда не за деньги продался — смерти испугался, страшно показалось. Вот, — он провёл рукой по коротко остриженным седым волосам. — А мне ведь только тридцать восьмой. Эсэсовцы шесть раз на расстрел водили... Но теперь всё, второй раз на тот путь не стану.
— Здесь какое-то недоразумение, Константин Павлович, — мягко возразил Андреев. — Боюсь, вас обманули.
— То есть, как это... обманули? — испугался Рогулин.
— Вы упомянули о каких-то десяти тысячах... Я не знаю, что вы хотели сказать, но догадываюсь... Однако вам отлично известно, что те, кому нужен уникальный томик стихов Некрасова, не нуждаются в деньгах. Они сами платят.
— Мне показали письмо.
— Оно было фальшивым, в этом не следует сомневаться.
— Не... не может быть.
— Лучшим доказательством тому служит мой визит к вам. Как видите, меня послали. Значит, там, — Андреев сделал многозначительную паузу, — вас продолжают считать своим и обязанным выполнять поручения.
Рогулин грузно опустился на стул.
— Но ведь я уплатил... Я... я свободен. Я собирал по крохам, обкрадывал семью... Сын разут, мы не всегда сыты...
Он не договорил. Подбородок его задрожал, на глаза навернулись слезы.
— Зачем так волноваться? — косясь на дверь, тихо произнес Андреев. — Все это легко поправить. Я расскажу о вашем бедственном положении, о том, что вас гнусно обманули, и вам щедро помогут.
— Нет, — вскочил на ноги Рогулин. — Я не хочу вашей помощи! Это... петля!..
— Тише, — остановил его Андреев и спросил: — На кухне ваша мать?
— Да.
— Тем более шуметь не следует. Не стоит волновать старого человека, а о делах надо говорить спокойно.
— У меня нет с вами дел.
— Есть, дорогой Константин Павлович, есть, и вы это отлично знаете. Не будьте наивным, вам ведь, говорите, тридцать восьмой?.. Я понимаю, вам захотелось порвать с прошлым и, как выражаются в подобных случаях, начать новую жизнь. Вы старательно обдумываете, как это сделать, даже попытались откупиться, — с иронией усмехнулся Андреев. — Но все это проходит, уважаемый Константин Павлович. К тому же, дважды ведь не рождаются! А тех, кто пытается это сделать... Понимаете! — он выдержал паузу и зловеще добавил: — Ждет один конец.
Указательный палец Андреева легко и быстро скользнул в воздухе, словно что-то зачеркивая.
Рогулин неторопливо взял со стола бритву, потрогал острие лезвия и с неожиданным спокойствием твердо заявил:
— Теперь я этого не боюсь.
— А вы подумали, что будет с вашей семьей?
— Виноват один я, и я отвечу.
— Но те, которые будут мстить, свой гнев могут обрушить на кого-нибудь из членов вашей семьи. Скажем, на сына...
— Сволочь!..
Рогулин замахнулся бритвой. Но Андреев ребром ладони нанес короткий, рубящий удар по его запястью, и бритва полетела в угол.
— Опять шумите, — заговорил он так, будто ничего особенного не случилось, и упрекнул: — На кого руку подняли? Я ведь точно в таком же положении, как и вы. Правда, я не нуждаюсь, но и у меня семья. Рад был бы откупиться, все отдал бы, что имею, но не берут.
Некоторое время они молчали. Рогулин исподлобья недоверчиво смотрел на Андреева, а тот — скромный, тихий — виновато улыбался и, видимо, не зная, как поступить дальше, пощупывал то аккуратно завязанный пестрый галстук, то широкий золотой перстень в форме змеи с бирюзовой головкой, обвившейся вокруг основания безымянного пальца правой руки. Обескураженный неприветливым приемом, доцент казался немножко смешным.
— Так что мне делать? — наконец прервал он молчание.
— Что хотите, — угрюмо ответил Рогулин. — Мой непосредственный начальник получил с меня деньги и заявил, что я свободен от своих обязательств.
— Он обманул вас.
— За это пусть отвечает он.
— А вам известно, что его нет в живых?
— Это существа не меняет.
— Вы затеяли очень опасную игру, Рогулин, — с угрозой прошипел вдруг Андреев. Он уже не был тем скромным, виновато улыбающимся интеллигентом, каким представлялся до сих пор. Толстая нижняя губа отвисла, широкие, белесоватые брови сдвинулись, кулаки крепко сжались.
— Ну что ж, — усмехнулся Константин Павлович, — попытаюсь ее выиграть. Я знаю, чтó мне делать.
— Не успеете!
— Посмотрим.
— Хотя...
Андреев опять преобразился. Он слабо улыбнулся, вздохнул и с завистью произнес: