Мужчина, который плачет, заключает ее в объятия. Она напрягается – ей ненавистно мгновение, когда плачущий мужчина вытаскивает ее из кокона, в котором она укрылась; она далеко, в другом месте, а он притягивает ее к себе, вытаскивает туда, где ей плохо и стыдно, здесь и сейчас. Он гладит ее по спине, по лицу и шее, он плачет у нее на плече, и она чувствует, как намокает ее чистая блузка. Затем он увлекает ее на диван и силой усаживает, чтобы поплакать с удобством в свое удовольствие.
Сандрина больше не противится – горячность мужчины, который плачет, согревает ее. Она снова здесь, с ним, а он садится на пол рядом с диваном, прижимается лицом к ее коленям, гладит их, целует; он сожалеет, умоляет, он раскаивается, лицо его искажено от слез.
Конечно же, они никуда не идут – ей нельзя показаться на людях. Он приносит завернутые в салфетку кубики льда, чтобы она приложила их к щеке, и едет в японский ресторан за суши. Она смотрит на привезенную им еду и спрашивает себя: не проверка ли это? Не догадался ли он о крошке, не хочет ли вынудить ее признаться?
Ей не хочется вспоминать, но она вспоминает. О том, что сказала полицейская. Что часто насилие становится еще более тяжким с появлением ребенка. Что мужчинами-собственниками движет не любовь, а тщеславие. Что женщина, у которой есть ребенок, это женщина, которая любит кого-то другого. Сандрина не доверяет полицейской. Она не должна ей доверять. Под столом она кладет руку себе на живот.
Она ест суши, хотя от сырой рыбы ее тошнит.
Мужчина, который плачет, плакать перестает, но сидит с ней до ночи. Он с нежностью обнимает и баюкает ее, она засыпает под его ласковый голос, под его бесконечный речитатив:
– Ты понимаешь, ты видишь, ты поняла, есть вещи, которые не надо делать, ведь, когда ты их не делаешь, у нас все хорошо, правда ведь? Что может быть проще? Разве мы не счастливы? Ты понимаешь, что ты наделала? На что ты меня толкнула? Видишь, как мне теперь тяжело? Видишь, до какой степени эти полицейские, эти Маркесы и их дочь ополчились на меня, какое зло они мне причиняют? Ты же знаешь, что они все против меня одного? Понимаешь, как это несправедливо?..
Она засыпает поздно, с мужчиной, который умеет плакать.
В воскресенье утром он велит ей оставить волосы распущенными и сопровождает в супермаркет, где они делают покупки на неделю.
Потом он суетится в саду, а она включает отопление, потому что в доме холодно, и начинает готовить. После обеда он выражает недоумение, не обнаружив ни пирога, ни печенья на десерт. Она в последнюю секунду прикусывает язык, готовый произнести имя Матиаса, и обещает вечером наверстать упущенное. Спрашивает, чего бы ему хотелось. Он говорит: «Ну, этот, как его, с орехами».
Утром в супермаркете он наполнил нечищеными грецкими орехами два пакета. Она ничего не сказала, хотя удивилась. Обычно она сама набирает то, что нужно взвешивать, – он терпеть не может возиться с пакетами, это ему не по нраву. В супермаркет он ездит только для того, чтобы сопровождать ее и наблюдать. Только для этого.
Она очень дорожит мгновениями, когда в зыбучих песках неизвестности какая-то мелочь вдруг обретает смысл, когда две крохотные детальки пазла соединяются друг с другом. Он набрал орехов, потому что хочет ореховый пирог. Тот, что она несколько раз готовила вначале, пока Матиас не признался ей шепотом, что больше любит шоколадный. Ореховый торт она всегда готовила из орехового порошка в пакетиках – по вкусу почти то же самое, но более практично. Но он сказал: «С настоящими орехами вкуснее».
После обеда Сандрина становится у столешницы и чистит орехи, отложив, сколько ей нужно. Минут через пятнадцать у нее заболело запястье, захотелось присесть. Он приходит из сада, просит кофе, пьет его маленькими глотками и, перед тем как вернуться к стрижке живой изгороди, говорит:
– Почему бы тебе не почистить все разом? Дело будет сделано. Сложишь готовые орехи в таппервер.
Он купил несколько килограммов. Орехи продавались по акции, со скидкой.
Сандрина не знает, что это, предложение или приказ, но рисковать не хочет. На орехи у нее уходит два с лишним часа. Она стирает себе пальцы о жесткие перегородки, защищающие ядра.
Под конец у нее болят все пальцы.
За ужином он находит пирог пресноватым, но довольно вкусным. На правой ладони Сандрины, там, где она держала металлические щипцы, образовалась большая бело-розовая мозоль.
Она надеется, что мужчина, который плачет, еще будет здесь, когда они пойдут спать, но плачущий мужчина исчезает, а господину Ланглуа требуется секс.
Придя на работу чуть позже из-за синяка под глазом, который нужно было замаскировать, она видит, что Беатриса уже на месте, за своим столом. Ее коллега слегка кивает, не сухо, но настороженно.
Сама не зная почему, Сандрина делает шажок к ней. Беатриса выпрямляется, вопросительно приподнимает брови, говорит: «Да?»
И тут Сандрина спохватывается – с какой стати? зачем? Откровения с Беатрисой ничего не изменят.
Не подумав, она заправляет волосы за ухо.
