Но Лиза сжимает руку своего коллеги и укоризненно качает головой. Он обрывает себя на полуслове.
Они не задерживают ее.
На лестнице она наконец-то переводит дух.
То-то же. Им всего-навсего надо исчезнуть.
Вечером он возвращается рано и улыбается, увидев в духовке мелкие картофелины. Сандрина заканчивает смешивать заправку для салата, он макает в нее палец и говорит:
– Вот видишь, можешь же, это то, что надо!
Они ужинают. Он говорит о своей работе. У него хорошее настроение.
После ужина, пока она убирает посуду, он достает из портфеля листок и говорит:
– Тебе надо только переписать и поставить подпись.
Стол еще влажный, листок прилипает к нему и слегка размокает. Она присаживается и читает. Это признательный текст, написанный якобы от ее имени и по доброй воле. Там говорится, что отец Матиаса является заботливым и любящим родителем. Что он занимается сыном с полной самоотдачей и ответственностью. Что жить без сына ему не только тяжело – невозможно. Что решение матери ребенка забрать Матиаса без обсуждений и предупреждения является не только противозаконным, но и очень болезненным для отца.
Что-то сыпется сверху. Крошки. Он наклонился над ней, и крошки печенья, которое он грызет, падают на бумагу. Разумеется, она знала, что он рядом, но, углубившись в чтение лживого свидетельства, она не услышала, как он, порывшись в кладовке в поисках десерта, подошел к ней.
– Тебе надо это переписать и подписать, – говорит он.
– Да, конечно, – отвечает Сандрина.
– Прямо сейчас, – добавляет он.
Она идет за бумагой и ручкой. Он смотрит, как она пишет. Как ставит свою подпись.
Потом они усаживаются перед телевизором.
Приняв душ, она смотрит в зеркало на свое мерзкое толстое тело. Она сутулится, грудь свисает, а живот ложится на ляжки. Она умоляет крошку: «Прячься, не выдавай себя. Еще немного, до тех пор, пока…»
Сандрина не знает, до каких пор, но уверена, что еще не время.
Они идут спать. Он устал, его член остается безвольным. День обошелся без господина Ланглуа. Дни без господина Ланглуа – это хорошие дни.
Неделя проходит, господин Ланглуа не появляется. Сандрина просыпается с напряженной спиной, а в остальном все как обычно.
На работе ее избегают, как будто она больна. Мужчина, который посчитал, что эта история его не касается, бросает на нее враждебные взгляды. Беатриса несколько раз зовет ее вместе пообедать, но Сандрина отклоняет предложения – вежливо, очень вежливо и сухо, – и Беатриса отступает.
Не надо было позволять полицейской ставить всех в известность. Унизить ее невозможно – она привыкла к унижениям, а жалость ей безразлична, но из-за полиции безопасная зона еще больше сузилась. Если он вздумает поджидать ее внизу, если заметит косые взгляды, он догадается, он насторожится. Всякий раз, когда эта мысль возникает в ее голове, Сандрина обливается холодным потом.
В полдень она обедает на рабочем месте, пренебрегая комнатой отдыха. Салат и рис отправляются в мусорную корзину – все равно есть не хочется. Конечно же, пищевые отходы положено выбрасывать на кухне, но никто не говорит ей ни слова. Отлично. Может, ей и впредь никто ничего не будет говорить, может, ей дадут работать в пустом и безлюдном мире, где все было бы гораздо проще.
Проходят дни.
Сандрина подписывает еще какие-то бумаги. Он что-то замышляет, острит, уверяет, что у первой жены нет никаких шансов. Она также подписывает заявление об открытии совместного счета. Он против того, чтобы у нее была своя карточка, отдельный счет. Он так решил. Назначил ей встречу в банке, чтобы она закрыла свой счет и перевела все деньги на новый, который он называет «нашим». Она спрашивает себя, так ли бывает, когда люди влюбляются, начинают жить вместе и приходят к решению открыть общий счет, чтобы получить одну жизнь на двоих? Наверное, нет. Наверное, страха не должно быть. Она не знает. Он кладет ей руку на шею и говорит с ней очень спокойно. Это еще хуже рычания. Она подписывает.
Каждый раз, когда она слушается, она что-то получает –
