Пригнувшись, он подхватил его под руку, приподнял. Что было тяжело. Александр значительно здоровее Набиля. Я придержала его с другой стороны. Что я делаю? Боже мой, теперь у меня в квартире будет ночевать какой-то алкоголик? Я стала лучше понимать название фильма «Ирония судьбы». Вот уж правда. Только мне совершенно не понятно, как главная героиня потом ещё умудрилась влюбиться! Это же отвратительно! Какое-то животноподобное создание с несвязной речью мешает тебе жить, врывается без спроса, позорит тебя. Нет, это совсем не смешно и не романтично, только на экране подобная дикость может казаться занимательной, но никак не в реальности.
Мы кое-как втащили его в подъезд. Потом в лифт. Затем — из лифта. Открыв квартиру, я указала на кухонный диванчик:
— Опускай сюда, у меня больше и положить-то некуда.
Придерживая, чтоб Саша не рухнул, я помогла Набилю уложить его. Посапывая, он повертелся и, отвернувшись от включенного света, попытался продолжать спать. Мы постояли молча, переводя дыхание. Я пристыженно посмотрела на Набиля.
— Прости, что вечер вот так закончился…
— Ничего. Всякое бывает. Часто он напивается?
— Не знаю. Это… двоюродный мой брат, не родной. Не так уж и часто мы видимся.
— Почему же он пришёл к тебе?
— Ну… думаю, что в Париже у него не так много знакомых, к кому ещё можно пойти.
Я заметила, что воротничок его дорогой рубашки загнулся в ходе всей этой возни, и поправила его.
— Спасибо за помощь. За то, что… адекватно всё воспринял.
— Не за что. Увидимся завтра? — улыбнулся он приободряюще.
— Конечно! Выпровожу… Алекса, и наберу тебе.
Вернувшись в прихожую, чтобы проводить Набиля, я смотрела, как он вновь обувается. Как не хотелось оставаться в квартире с посторонним! Спасало, что он уснул беспробудно, но всё-таки… Как я позволила завести себя в подобную ситуацию? Нет, Лена, врать нельзя, вот к чему это приводит.
— А что значит «саша» по-окситански? — поинтересовался Набиль.
— Саша? — сипло переспросила я, начиная нервничать уже от одного этого имени.
— Ты говорила брату «саша, саша». Это ругательство какое-то?
— А-а! Нет, это… это и значит «брат».
— А! Ну, значит, у меня тоже есть саша, — улыбнулся Набиль. Я вымученно просияла, не опровергая этого. Верно говорят, ложь — это снежный ком. Если солгать в одном, то потом из этого уже не выберешься. Я вот начала создавать фальшивый окситанский язык. Благо Набиль не спросил, что такое «хер», за что бы я это слово выдала? За «спасибо»? — Добрых снов, Элен, — привлекли меня к себе сильные руки и обняли. Отключившись от всех неприятностей, я растворилась в поцелуе.
Закрывшись за Набилем, я тихо промелькнула мимо кухни и, закрывшись в спальне, стала раздеваться. Что принесёт мне день грядущий? Хоть бы облегчение и избавление от этой проспиртованной напасти!
За ночь я пробуждалась раз пять, прислушиваясь, не ходит ли никто по квартире, не ломится ли ко мне? Но в тишине только слабо доносился храп из-за стенки.
Когда я проснулась окончательно, было уже светло и по-прежнему тихо. Поднявшись, я сменила пижаму на домашний спортивный костюм, осторожно приоткрыла дверь и выглянула из спальни. Не ушёл ли он, очнувшись в незнакомом месте, испугавшись и решив, что надо сваливать? На цыпочках подобравшись к углу кухни, я посмотрела из-за него. Нет, спит! Устало и разочарованно выдохнув, я отправилась в ванную, принять душ и почистить зубы.
Но дольше проявлять максимум гостеприимства я уже не могла, поэтому вернулась на кухню готовить себе завтрак, смело шумя, включая воду, грохоча посудой. Саша зашевелился. Пока я разогревала сковородку, он сел и, соображая, вспоминая, опознавая, стал промаргиваться.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе… — меня-то он узнал, судя по некоторой осмысленности во взоре, но кухню стал разглядывать с любопытством. — Я… это… где?
— У меня. К сожалению, — разбив яйца для яичницы, я привернула жар плиты. — Не помнишь ничего?
— Смутно. Вроде… ты с каким-то мужиком была, да?
— Да, и ты уснул. Пришлось затащить тебя проспаться.
— Спасибо, что не бросила…
— Я бы бросила — Набиль предложил помочь тебе.
— Чего это он? — поморщился Саша, потирая голову со всех сторон. Звенела, видимо. — Не ревнивый, что ли?
— Я сказала, что ты мой брат.
— Ишь! — хмыкнул Александр. — Водички нальёшь попить? Сушит.
Бросив из глаз презрение через плечо, я покривилась, но просьбу выполнила. Подала ему стакан.
— Держи. Завтракать будешь? Я и на тебя яичницу делаю.
— Спасибо. Не откажусь.
Молча выставив две тарелки, я дёргано подала солонку, перечницу, соусы. Нашла остаток хлеба. Всё с резкостью и нарочитым стуканьем.
— Чего злая такая? — спросил Саша. По мне это было видно, да я и не скрывала.
— Ты испортил мне конец свидания, да ещё и оскорбил.
— Я?! Как?
— Назвал проституткой и собирался предложить денег, чтоб покорить моё сердце.
Он притух, вжал голову в плечи, нахмурился, слегка покраснел.
— Извини. Я не хотел.
— Неужели? Ты же считаешь, что пьяный говорит то, что думает трезвый. Значит, ты так и думаешь.
— Ну… а что я ещё мог подумать, увидев тебя с этим чурбаном?
