Я не знаю, с чем можно сравнить это чувство, когда реальность оборачивается выдумкой. С сумасшествием, наверное? Ты вдруг ощущаешь себя ненормальной, безумной, жившей в каких-то иллюзиях, не видевшей того, что есть на самом деле. Это страшное, жуткое чувство, будто не владеешь собственным разумом. Будто человек, которого знала, грёбаный Фантомас, снявший вдруг маску, под которой другая личность. Представьте, что встречаетесь, влюбляетесь, и потом, после секса, мужчина снимает с себя парик, грим, силиконовые накладки и предстаёт плюгавым прыщавым дохликом, которого вы никогда бы не подпустили к себе. Отвратительно, правда? Вот что-то похожее разрасталось в моей груди. Земля ушла из-под ног, из-под меня выбили твёрдую почву, так что я не знала уже, чему могу верить? Как объяснить это всё? В какой момент я зазевалась и просмотрела знаки, признаки, фальшь? В какой момент я стала такой идиоткой, что проглотила обещанную любовь без подтверждений, доказательств и… и выполнения тех условий, которые ставила изначально? На что я надеялась? Что, уступая, получу что-то взамен? И что же я взамен получила? Обман. Враньё. Насмехательство. Осквернение.
Упав на диван, я зарыдала, не в состоянии остановиться. Ничего не видела, ничего не желала знать, думать было больно, но я не могла прервать цепочку воспалённых мыслей. Как избавиться от всего этого?
Так я и пролежала до самого возвращения Набиля, после которого началось выяснение, скандал, закончившийся, как я думала, выкрикнутой мною фразой:
— Всё ясно. Спокойной ночи, Набиль! Я буду спать отдельно. А завтра возвращаюсь в Париж.
Но он вдруг произнёс:
— Нет, не возвращаешься.
— Что?!
— Ты — моя жена, Элен, и останешься со мной.
— Ты сам-то себе веришь?! Я не твоя жена, потому что твоя
— Это не имеет значения, — процедил он.
— Имеет! Раз ты не говоришь ей ничего, значит, между вами продолжаются какие-то отношения?
— У нас общие дети, конечно же, мы общаемся.
— И спите!
— Когда?! Я каждую ночь с тобой!
— Но пока мы встречались в Париже? Ты можешь поклясться, что не спал здесь ни с кем?
— Клянусь!
— И жизнью своих детей? — прищурилась я. Он так быстро выпалил клятву, что я почти поверила, но после моего уточнения Набиль нахмурился и гневно повёл носом:
— Не вмешивай сюда моих детей!
Хмыкнув, я закачала головой:
— Просто ты изменял мне! Хотя, Господи, что я говорю? Ты изменял со мной! Это я была любовницей, я была… незаконной связью!
— Теперь это всё не так, и мы с тобой супруги.
— Нет, этому даже доказательств никаких нет! Ни одной бумажки! Я улечу — и всё кончено!
— Я не позволю тебе улететь, — он шагнул мне навстречу, а я отступила, — не выдумывай, Элен! А если ты уже ждёшь ребёнка?
О нет! Меня сковало страхом, холодом, пот прошиб. Беременность! Я просила его предохраняться, не собираясь так быстро заводить детей и желая вернуться к работе после отпуска, но от презерватива Набиль отказался и использовал прерванный половой акт. Насколько он надёжен? Я же ничего в этом особо не понимаю, и не страшилась случайных последствий (шанс которых, хотелось верить, был очень мал) по той причине, что воспринимала нас надёжной, крепкой семьёй, созданной навсегда. А теперь?
— Но… ты же… предохранялся?
— Да, но ведь всякое бывает.
— Нет, этого не будет! Это не остановит меня, я не останусь с тобой после этой кошмарной лжи, Набиль!
Он опять пошёл на меня, и я в своём отступлении уперлась спиной в стену.
— Хабибти, не горячись, дай себе остыть и всё обдумать…
— Не называй меня так больше! Ты всех своих женщин так называешь?!
— Я никогда не называл так Асму, наш брак — договорной!
— Но двух детей вы как-то сделали! Не одного! А двух!
— Я — мужчина! Я могу переспать с кем угодно, но это не будет обозначать каких-то чувств!
— Ах, с кем угодно? А кто дал тебе такое право? Кто сказал, что вы при этом не становитесь… грязными распутниками!
— Но тебе ведь нравится то, чем мы занимаемся по ночам и не только? — Набиль попытался меня обнять, но я отпихнула его. — Я бы ничего этого не умел, если бы прежде не спал с другими… — Он вновь взял меня за талию, чтобы притянуть, но я толкнула его сильнее. — Элен!
На этот раз он схватил меня резче и крепче, так что я, хоть и отбиваясь, не смогла высвободиться, а только уворачивалась от его поцелуев, ещё вчера таких сладких и, кто знает, может быть, сладких до сих пор, но я как будто бы ничего не чувствовала, кроме ярости и тошноты.
— Пусти! Пусти меня! — заколотила я его по плечам и, когда чуть не прикусила его язык, настойчиво пожелавший ворваться в мой рот, Набиль отодвинулся.
— Элен…
— Не трогай меня! Не трогай!
— Хорошо! Хорошо… но обещай попытаться успокоиться? — Тяжело дыша, раздувая ноздри, я смотрела на него в упор, желая, чтобы он ощутил всю ненависть, чтобы пылающий во мне огонь обжёг его. — Идём спать, а завтра поговорим на свежую голову. Хорошо? Ты же разумный человек, хабибти, зачем кричать на эмоциях? Эмоции мешают решать дела разумно.
— Тут и решать нечего!
— Идём спать, прошу.
