– Нет. Для нее не лучше. И для меня тоже. Нелегко слушать, как моя дочь рассказывает о том, чего с ней никогда не было. О местах, которые никогда не видела. – Либби смотрит куда-то вдаль. – Она становится совсем чужой. После каждого припадка в ней чуть больше Эми и чуть меньше Эсме. Не знаю, что хуже. Потерять дочь вот так… – она щелкает пальцами, – или смотреть, как она исчезает постепенно.
Я беру женщину за руку, сжимаю кисть. Она поднимает взгляд и слабо улыбается:
– Пообещайте, Бет, что не станете ее допрашивать, или я вас больше близко к ней не подпущу.
Я с трудом проглатываю комок и киваю. Сейчас не время предлагать регрессионную терапию. Но этот момент настанет. Скоро. И она поймет, что это лучший выход.
– Обещаю, – говорю я.
Музыка в динамиках смолкает. После объявления о том, что через пять минут время заканчивается, на катке начинается столпотворение. Кто-то катит к выходу, большинство прибавляет скорости, пользуясь тем, что стало посвободнее.
– Еще одно, – говорит Либби, вставая. – Я не хочу, чтобы она еще больше запуталась. Так что называйте ее Эсме, по крайней мере пока. Так будет проще, и нам никто не задаст неудобные вопросы. Договорились?
Я соглашаюсь. Все равно мне трудно даже представить, что я буду звать ее как-то иначе.
Эсме приближается, описывая ровные круги. Ее волосы развеваются. Серебристая куртка блестит. Звезда на орбите. Когда музыка останавливается и служащие начинают торопить людей к выходу, она переступает со льда на резиновый коврик легко и изящно.
Девочка идет к нам, пошатываясь на коньках, и я вижу маленькую Эми, ковыляющую в моих туфлях на каблуках.
– Здравствуй, Эсме, – говорю я. – А ты классно смотрелась на катке.
– Иди переобуйся, милая, – говорит Либби. – Мы тебя тут подождем.
– Может, выпьем чего-нибудь? – Я показываю на прилавок, над которым плывут струйки пара с запахом фруктов. – Ты, наверное, хочешь пить после всей этой беготни?
– Да-да, пожалуйста! – кивает Эсме.
Так приятно видеть ее оживление и хорошие манеры – точь-в-точь как у Эми.
– «Райбину» любишь? – спрашиваю я.
Эми любила.
Эсме отвечает утвердительно и, пошатываясь, отходит за своими ботинками. Мы с Либби идем к киоску с напитками и ждем ее там. Я беру два стакана глинтвейна. Либби к своему не притрагивается.
– Мне нужна ясная голова, – говорит она и ставит пластиковый стаканчик обратно на прилавок. – И вам тоже.
Я потягиваю из своего стаканчика. Горячая рубиновая жидкость обжигает нёбо. Дую на нее, чтобы остудить, отпиваю еще глоток. И еще. К тому времени, как Эсме возвращается, уже допиваю свой глинтвейн и половину того, что купила Либби. Отдаю Эсме «Райбину», девочка отрывает соломинку от картонной коробочки и вставляет ее в отверстие сверху.
– Спасибо, – говорит она и начинает пить через трубочку.
Коробка мнется и сплющивается. Допив, Эсме причмокивает губами и расплющивает коробку совсем.
– Ты пришла сюда – значит, веришь?
Я хочу ответить, но Либби меня опережает:
– Иди-ка выброси коробку вон в ту урну, милая. А потом пойдем гулять.
– Все вместе?
– Все вместе, – говорю я.
Эсме улыбается и бежит к урне. За несколько метров до нее останавливается, прицеливается и швыряет коробку. Та описывает в воздухе дугу и шлепается в самую середину урны.
– В яблочко! – кричит Эсме, бежит обратно и втискивается между мной и Либби.
Ее рука проскальзывает в мою, как ключ в старый, привычный замок.
Мы переходим Тауэрский мост и идем вдоль реки сквозь толпу людей, которые выбрались семьями на прогулку. От радостного чувства, что я опять одна из них, руки у меня покрываются гусиной кожей. Стараюсь не замечать, что по другую сторону Эсме идет Либби, и представляю, что это Брайан. Девочка тянет меня за руку:
– А почему папа не пришел? Я так хочу его увидеть!
У меня подергивается щека.
– Увидишь. Чуть погодя.
– Он тоже придет? – Эсме даже подпрыгивает слегка.
– Нет, сегодня не придет.
– Он дома?
– Наверное, дома, Эсме, – медленно говорю я. – Но не у меня. Видишь ли, мы уже не живем вместе.
Девочка останавливается как вкопанная.
– Это все из-за меня? – спрашивает она.
Я сглатываю комок:
– Нет, не совсем. Думаю, мы просто разлюбили друг друга.
Эсме крепко сжимает мою руку.
– Как жалко, – говорит она. – Но ты же любила его?
Ей так не терпится услышать подтверждение этому, что у меня в горле опять встает комок.
– Да, конечно, – отвечаю я. – Очень любила.
– Хотя вы и ссорились?
– Это… трудно объяснить. Иногда случается.
– Но…
– Хватит, – обрывает Либби и тянет Эсме дальше.
– Но меня-то он все равно любит, – говорит Эсме. – Правда?
– Ну конечно. Тебя он никогда не переставал любить.
Думаю, это правда. Ему просто оказалось легче забыть, чем мне. А теперь будет куда труднее привыкнуть к мысли, что Эми вернулась. Брайан может быть циничным, саркастичным, жестоким. Придется мне постараться по возможности защитить от него Эсме.
Втягиваю шею в воротник пальто и прибавляю шагу. Вестминстерский мост, как граница между хмурым небом и серой Темзой. Лодки и буйки покачиваются на волнах, чайки зависают над водой.
