Подходим к барам и ресторанам на южном берегу. Здесь народу еще больше. Меня вдруг поражает, сколько в этой толпе девочек со светлыми волосами, в розовых куртках, шапках или леггинсах, похожих друг на друга, как манекены на конвейере. Совсем как та малышка, что держит меня за руку. Она могла бы быть любой из них. А ее родителями – кто угодно из случайных прохожих. Прогоняю от себя эту мысль. Хочется снова почувствовать себя такой же, как все.
Мы проходим под мостом, его мрачная тень кажется еще темнее по контрасту с мерцающими огоньками на той стороне. Подходим ближе, и старомодная органная музыка делается громче.
– Смотрите! Карусель! – Эсме вырывается и бежит вперед. – Можно, я покатаюсь? Пожалуйста!
– Ну конечно. – Я начинаю рыться в сумочке в поисках кошелька.
– Думаю, не стоит, – чуть слышно произносит Либби.
– Да ладно, это же не американские горки, – отвечаю я. – Немного развлечься не вредно. Вы же сами говорили, что ей это нужно!
– Это развлечение может спровоцировать припадок, – говорит Либби. – Так нечестно, Бет. Нельзя специально вызывать у нее эти видения только потому, что вам так хочется.
Я столбенею от этого обвинения.
– Как вы можете думать, что я хочу ей плохого?
Либби не отвечает.
– Слушайте, – говорю я и снова трогаюсь с места, – если вы так боитесь, что ей вредно кружиться, как же вы ее на каток-то пустили? Она там бегала по кругу куда быстрее этой карусели, и дольше к тому же. И ничего ведь не случилось! – (Либби кивает.) – Вот и хорошо. – Я достаю из кошелька деньги и захлопываю его. – Прокатится разок, ничего с ней не случится. Обещаю.
– Ну ладно, – пожимает плечами Либби. – Но только если вы пойдете вместе с ней и будете за ней присматривать.
– Скорее! – кричит Эсме от кассы. – А то я круг пропущу!
Она хлопает в ладоши, когда понимает, что я тоже буду кататься. Взлетает по ступенькам к веренице лошадок, гладит их по блестящим раскрашенным гривам и читает имена, затейливыми буквами выписанные на седлах.
– Динь-Динь! – восторженно вопит девочка и усаживается верхом на эту лошадь, а мне показывает на соседнюю. – А твою как зовут?
– Мисти.
– Замечательно!
Карусель начинает вращаться, лошадки подскакивают вверх-вниз. Мы проезжаем мимо Либби – лицо у нее беспокойное, настороженное. Эсме машет ей рукой и откидывается назад. Волосы у нее того же цвета, что и хвост у ее пегой лошадки.
– Держись крепче, – говорю я ей.
Мы прибавляем скорости, и плавные скачки делаются выше, а спуски – ниже. Порывы холодного ветра заглушают гудение органа, у меня от них слезятся глаза. Лампочки мигают и размываются в туманную водянисто-белую полосу. Я крепче хватаюсь за ручку на шее лошади – вдруг начинает кружиться голова. Оборачиваюсь к Эсме – взглянуть, как она. Она смеется и подстегивает лошадку рукой.
– Я тебя перегоняю! – кричит она. Бьет лошадь каблуками по бокам, как шпорами, и поворачивается ко мне. Улыбка у нее пропала, лицо серьезное. В сияющих весельем глазах мелькает озорная искорка. – Не догонишь никогда!
Может, это просто от головокружения или оттого, что моя лошадь как раз опускается вниз, но кажется, будто рот у Эсме как-то странно кривится, словно в насмешке. Так же смотрит и Либби, когда карусель останавливается и Эсме приходится помочь мне сойти с лошади.
– Присмотрели за Эсме, называется, – говорит Либби.
– И незачем было присматривать! Подумаешь, карусель. – Эсме со смехом показывает на меня пальцем. – У тебя такой вид, будто привидение увидела. Что было бы, если бы мы по-настоящему прокатились, быстро!
– Да, думаю, ничего хорошего.
Я прислоняюсь к ограде над рекой. Мутная вода набегает на берег небольшими маслянисто-блестящими волнами и откатывает. То же происходит с моим желудком.
– А как же Лондонский Глаз? – спрашивает Эсме и машет рукой куда-то вдоль реки. – Кажется, это что-то потрясающее.
– Нет, пожалуй, меня на него не хватит, – говорю я. – Сейчас точно нет.
– На один день с тебя довольно, милая, – говорит Либби. – Может быть, завтра?
Эсме радостно улыбается мне:
– А ты со мной пойдешь?
От одной мысли об этом горло и рот мне обжигает желчью.
– Почему бы и нет?
Я стараюсь улыбнуться. От усилия слегка мутит. Либби подмигивает Эсме.
До самого вечера меня подташнивает. Я валяюсь на диване, борясь с головной болью. Закрываю глаза – и голова идет кругом. Когда удается немного поспать, снятся размытые ярмарочные огни, смех и кривая усмешка Эсме.
Просыпаюсь и тут же зажмуриваюсь – эхо подмигивания Либби. Комната снова начинает кружиться. Мимо по кругу проплывают Багпусс, сочинение Эсме, фотография Эми, статуэтка с непрокрашенным пятном на пятке. В голове звучит нестройный ярмарочный орган.
Заставляю себя встать на ноги и подняться наверх. Кровать Эми стоит пустая, холодная. Я касаюсь ее и вздрагиваю. Возвращаюсь к себе в спальню. Органная музыка все звучит. Встаю и закрываю дверь.
Либби звонит прямо с утра:
– Я сказала Эсме, что вы ей поверили. Она все равно и сама уже вчера догадалась по вашему поведению.
