– И без тебя тошно, навозный робот. Уже пожалела, что назначила тебя своим куратором по… эм… Лимбу. Почему бы нам не перейти к той сцене, где я оживаю?
– Смерть – это навсегда, Гостья-Хор-ла, – обиженно завопил ЦеЦе. – А ты едва не лишила меня счастья бытия! Едва не прихлопнула!
– Иголочка.
Я подпрыгнула на месте. Прежде чем успела что-либо вымолвить, мои губы накрыл нежнейший поцелуй. Поддерживая за затылок, бог целовал меня – отдавая всю горечь и трепет через это соединение. Я обвила его шею, а дурацкая муха летал вокруг и перемигивался со звуком затвора фотоаппарата, пока Ян одним движением не схватил его за нано-крылья. Робот трепыхался, покуда мы наполнялись друг другом, а потом взмолился, чтобы его отпустили. Напарник разжал пальцы, и насекомое спряталось неподалеку.
Ян оторвался, убрал мои волосы со лба и коснулся его губами, обхватив голову по обе стороны. В этом жесте сосредоточилась невиданная скорбь.
– Я реально погибла, – прошептала я. – Прости.
– Это карма, – ответил дрогнувший голос. Бог закрыл глаза ладонью. – Джа-и не успел спасти тебя. Мы не умеем воскрешать, только исцелять. Без толку.
К горлу подкатили слезы. Я обняла Яна, пытаясь физически соединиться с ним душою, но все, что я ощущала, – это желание разрыдаться бессильно. В общем, так и поступила; бог гладил меня по волосам, шептал утешения, целовал в макушку, в мокрые щеки, подбородок, губы, но от его нежности я расхолаживалась пуще прежнего. Как тосклива моя жизнь, и немудрен конец! Разве так можно?
Выплакавшись, поймала поседевшую лазурь радужек моего возлюбленного. Не хотела забывать его задор, наши «активности на сплочение», подколы и перечный флирт…
– Я люблю тебя, Иголочка, и это не ложная тревога, – сказал он, забываясь в счастливой улыбке. – Это еще и взаимно! Мэй-дэй, – хохотнул напарник. – Продолжим в том же духе, ага?
– Постараюсь. Но ничего не обещаю, – раскинула руками. – Если я перерожусь в супермодель, выйду замуж только за бойца ММА.
Ян улыбнулся с прищуром. Я любила его хитрую улыбку. Боже, да я обожала каждую клеточку, из коих было соткано его световое тело.
– В остальных случаях не посмею забыть рецепт кулинарного шедевра. – Губы предательски дрогнули. Я вновь разрыдалась. – Не покидай меня. Небытие – вот, чем был мой мир до рождения, и сейчас я возвращаюсь туда. Совершенно одна, а я… Я боюсь одиночества, Ян. – Растерла соленую жидкость по щекам и, ощутив, как спазм боли разлился за грудиной, продолжила едва слышно: – Мне стыдно, что я такая эгоистка. Ты должен жить, а я ною, утяжеляя твою ношу – но наши пути расходятся. Идем в разные стороны: ты – в новый мир, который нужно спасти от АИН, а я… я пропаду.
Возлюбленный приподнял мое лицо, и я вновь разглядела божественные черты в сонме белого эфира. Жадно ловя мой взгляд, Ян сбивчиво заговорил:
– Пропадешь – достану из-под земли. Стряхну с простыни темной материи звезды и разыщу тебя. Я везде достану тебя, Иголочка. Не сомневайся.
Моих губ коснулись чужие, изогнутые в наглой ухмылке. Мне были знакомы его лисьи повадки: в них ясно читался план. Ян пришел ко мне не плакать о судьбе, не посыпать голову пеплом… Он пришел, чтобы сказать:
– Скоро твои слезы высохнут, детка. Все вернется на круги своя! – напарник притянул меня за талию к себе и слегка покружил. Моих ноздрей коснулся свежий цветочно-морской аромат, и я угадала в нем вейнитовый парфюм. – Мы с наставником нашли финальный ингредиент рецепта мироздания. Иными словами, в нашей «вторичке» есть потайная комната.
– Что за «комната»? – обхватила его лицо, прямо посмотрев в глаза. – Что ты задумал?
– Время, милая Вера,
Мне не нравился его отчаянный взор, изогнутые дугой брови и лисий оскал.
– Ян, ты… Не смей…
Он отдал честь от виска и, исчезая, произнес:
– В конце концов,
Глава XVI. Заброшка
Я разворошила его светлые волосы, зарыла в них пальцы, накрашенные синим лаком, коснулась губами скулы, виска, уголка губ. Дремал. Непроизвольно вздохнула; мы шалили всю ночь, и теперь я должна тащиться в универ сонная и вымотанная. Был соблазн проспать пару по патологической анатомии, но Мегера Жестоковна разорется, а я и без того запорола прошлый зачет по теме.
Вылезать из-под одеяла лень: я голая, залюбленная до отметин на коже, а за окном – январь во всей красе. Снежные шапки на ветвях деревьев, гирлянды еще догорали в окнах соседей, забытые с новогодних праздников, звенели трамваи. Как завещали мертвые поэты, аптека, улица и фонарь – существовали. Где-то прочитала, что ничто не вечно и пропадут даже они. Автор, наверное, был тем еще графоманом.
Я перевернулась на бок, подтянула полосатое одеяло. Рассмотрела веснушчатое лицо и погладила по щеке.
– Гриш, – позвала я шепотом. – Любимов, ты сдох?