– Опять мимо, – констатировал оператор аттракциона. – Осталось восемь попыток.
– Иголочка, – позвал меня бог. – Хочешь попробовать? Мне кажется, этот парень – жулик. Склеил мишень, чтобы такой блистательный стрелок, как я, потерпел поражение.
Я опустила руки по швам. Неужели бог читал мои мысли? Или был эмпатом? Как у него получалось филигранно ворошить мое прошлое? Выбрать для прогулки наше с отцом место силы и реконструировать ценные моменты моей жизни, не прибегая к телепатии, что казалось невозможным. Он вызывал неприязнь, которую испытываешь к психотерапевту, вырезающему отмершие участки души.
Набрала воздуха, наполненного приторной карамелью.
– Что ж, выведем мошенников на чистую воду, – сыронизировала я. – Передай автомат.
Я пристраивалась к стойке, чтобы установить дуло на подставку, но низкий рост не позволял выбрать удобную позу. Досадное обстоятельство вынудило придвинуть детский табурет-стремянку и под смешки забраться на две ступеньки. Наклонившись, осознала, что переборщила с высотой. Я уперла локти в столешницу, прогнувшись в пояснице, что Ян не преминул прокомментировать:
– Кого ты тут соблазняешь? Давай попробуем иначе…
Я выпрямилась и приготовилась отпустить колкость, но прикусила язык; бог деликатно подошел со спины, зафиксировал приклад у моего плеча и поддержал мою руку на цевье. Благодаря подножке наши головы находились вровень. Его грудь периодически соприкасалась со спиной, вызывая внутри болезнетворный солнцеворот. Я попала в мишень три раза из восьми, и каждое мое «в яблочко» сопровождалось светомузыкальным представлением: сияли разноцветные лампочки, переливаясь на наших с Яном лицах, Меркьюри пел что-то про свободу или безвозмездность5. Перевести не могла, но звучало круто.
Смирившись с поражением, мы покинули тир после еще одной попытки. Довольный выполненной работой, Ян пригласил меня в кафе.
После обеда жара спáла. Я заметила, что, невзирая на летнюю погоду, закат наступал уже после четырех часов. По календарю ночь еще превалировала над днем. Наша «команда» шагала по пыльным асфальтовым дорожкам. У фонтана под названием «Дружба народов» мы остановились на привал. Позолоченные девушки в традиционных костюмах советских республик застыли в хороводе вокруг снопа пшеницы, из которого били белоснежные струи. Напарник сел на край фонтана и, зачерпнув воды, попытался окатить меня, но я вовремя увернулась.
– Сколько тебе лет? – спросила я устало, как мама на прогулке с непослушным ребенком. – Ноль?
– Уж явно побольше, чем тебе, – честно ответил Ян и вытер мокрую ладонь о блузу. – На Инитии я только-только перешагнул совершеннолетие. Считай, что мне около двадцати одного по твоим меркам.
Яснее не стало. Так или иначе, возрастной пропасти между нами не ощущалось, словно Яну действительно стукнуло не больше двадцати. До тех пор, пока в игру не вступали духовно-магические выкрутасы, я не акцентировала внимание на иноземном происхождении напарника.
– А Инитий…
Мой собеседник хмыкнул и, быстро найдя маску на замену, прищурился:
– Кстати… Что, конечно, вовсе не кстати! Я тут подумал о кулинарном шедевре, венце человеческих блюд, который ты обязана попробовать. Вкус напоминает картошку, но слаще.
– Попробуй батат. Мама делала из него пюре, когда я была маленькая. Редкостная дрянь, но похоже на сладкую картошку или тыкву.
– Тыква и батат… – изрек напарник, будто пробуя слова на вкус. – Заметано. Дадим им шанс.
* * *
На ипподроме проходили вечерние занятия по верховой езде: дети верхом на пони выполняли упражнения по выездке под пристальным наблюдением тренера. С трибуны открывался удачный обзор на манеж. Согревая ладони дыханием, я переводила взгляд с бодрого галопа пони на тренера в центре, которая отдавала команды воспитанникам, покручивая стек6.