К тому времени наступил час ночи, и вне зависимости от того, было ли кому-то из нас что сказать, лично я хотела, чтобы этот вечер уже закончился. Я собиралась что-то сказать из вежливости, но не была уверена, помню ли хоть что-то из того, что он прочел. Я ожидала какой-то реплики от Джастины, но она просто сидела рядом с Бретт, которая положила голову ей на плечо, и вид у нее был рассеянный, как будто то, что она могла бы сказать, невозможно произнести вслух. Тони открыл глаза, и на этом всё. Л был бодр и невозмутим: он всё еще сидел на стуле очень прямо, положив подбородок на сплетенные пальцы. Молчание затянулось, и, когда я уже была уверена, что вот-вот оно лопнет, заговорил Л.
– Это слишком длинно, – сказал он тихо и неторопливо.
Подозреваю, что длина литературного произведения Курта не беспокоила – напротив, он, наверное, воспринимал большой объем как знак, что всё идет хорошо!
– Так и должно быть, – сказал он довольно жестко.
– Но сейчас текст кончился, – сказал Л. – Так почему он должен быть длинным? Почему должен занимать время?
– Так развивается сюжет, – сказал Курт. Вид у него был озадаченный. – Это только первая часть.
Л поднял брови и слегка улыбнулся.
– Но мое время принадлежит мне, – сказал он. – Помни, что ты отнимаешь у людей время.
И с этими словами он спокойно встал, пожелал нам всем спокойной ночи и растворился в темноте! Курт продолжал стоять на месте, потрясенный, его лицо побелело. Джастина вышла из оцепенения и начала говорить что-то утешительное, но он поднял руку, не давая ей продолжить. Он стал бросать по сторонам страшные взгляды, будто в комнате было полно затаившихся врагов. Затем схватил пачку страниц, сунул ее под мышку и тоже выскочил в темноту! Позже Джастина сказала, что роман Курта на самом деле был почти точной копией книги, которую они оба читали пару месяцев назад: она думала, он сам не понимал, что делает, и когда ему в голову приходили идеи, принимал их за собственные. На следующий день его уже не было видно в окне кабинета. Он появился в кухне в обычной одежде и держался поодаль. Я видела, как он одиноко бродит по саду, и пошла за ним, так как к тому времени мне стало его жаль, и я переживала, не слишком ли мало внимания ему уделяла. Какой виноватой можно себя почувствовать из-за такого человека, как он, Джефферс! Правда, в другой ячейке своего сознания я подумывала от него избавиться: отвезти его на вокзал, купить ему билет и отправить обратно в лоно его идеальной семьи; но чувство вины во мне воспротивилось этому порыву, и они мрачно уставились друг на друга.
– Это всё из-за него, – к моему удивлению, сказал Курт, когда я обнаружила его сидящим, словно огромный садовый гном, на камне у ручья, который тек через сад. Я спросила, имеет ли он в виду Л, и он с несчастным видом кивнул. – Он давал мне такие странные советы.
– Что он тебе говорил? – спросила я.
– Он сказал мне перестать быть такой… такой кисейной барышней, – ответил Курт. – Так и сказал. Я не знал, что это значит, но посмотрел в интернете. Он сказал, что, если я хочу улучшить наши отношения с Джастиной, мне нужно найти любовницу и что лучшая любовница – это работа. А всё потому, что я признался ему, что Джастина, кажется, меня больше не любит, – сказал он. – С этого всё и началось. Он сказал, мне нужно попробовать писать, потому что это дешево и не требует особого таланта.
– Что еще он сказал?
– Он сказал, что нельзя демонстрировать Джастине, что я думаю. Он сказал, что, если Джастина будет добра ко мне, я могу быть добр к ней в ответ. Но если не будет, мне нужно ее сломать. Он сказал, что нужно сломить ее волю, а значит, всегда поступать наперекор тому, чего она ожидает или хочет. Он ужасный человек. – Курт смотрел не меня полными страха глазами. – Он сказал, что намеревается уничтожить тебя.
– Уничтожить меня?
– Так он сказал. Но я не позволю ему тебя уничтожить!
