И мы попрощались, и больше я никогда его не видела.
Тони собрал большой урожай фруктов и овощей, и все последующие дни я просидела взаперти в кухне с рассвета до заката, обливаясь потом в облаках зноя, бланшируя, консервируя и закатывая, и именно этим я и была занята, когда Джастина ворвалась ко мне утром и сказала, что Л уехал.
– Как он мог уехать? – спросила я.
– Не знаю! – воскликнула она и сунула мне в руки записку.
М,
Я решил двигаться дальше. Я всё-таки попытаюсь добраться до Парижа. Делай что хочешь со всеми работами, за исключением работы номер семь. Она для Джастины. Передай ее ей, пожалуйста.
Л
Вот так! Будучи наполовину инвалидом, он отправился в погоню за старой сексуальной фантазией и решил еще раз испытать свою слегка потрепанную удачу! В общем, Джефферс, пока мы пытались выяснить, куда он поехал и как, это был просто сумасшедший дом, но в конце концов загадка разрешилась просто: один из работников упомянул в разговоре с Тони, что сам отвез Л на станцию после того, как Л заговорил с ним в поле рядом с домом приблизительно неделю назад и попросил об услуге. Они договорились о времени, и Л предложил заплатить, но работник вежливо отказался, предполагая, что уезжать Л собирается совершенно открыто и прозрачно. И в каком-то смысле, я полагаю, так и было.
Мне так и не удалось найти информацию о точном маршруте Л и о том, как ему удалось уехать так далеко от нашей крошечной станции в его состоянии, но известно, что вскоре после приезда в Париж он умер в отеле от еще одного инсульта. Сразу после того, как пришло это известие, у нашего дома снова появился Артур, и вместе мы разобрали вещи Л, упаковали все картины, наброски, тетради и другие материалы, и потом к нам приехал большой фургон, в котором все эти вещи отправились в галерею Л в Нью-Йорке. Довольно быстро шум, который начался там, стал доноситься и сюда, и ко мне стали поступать всевозможные запросы и требования, а мое имя стало появляться в статьях о последних работах Л. Оказалось, что во время пребывания во втором месте он переписывался с разными людьми и не упускал возможности рассказать им ужасные и оскорбительные вещи обо мне, заявляя, что я стремилась его контролировать и что у меня деструктивный характер, а также о Тони, которого он упоминал с какой-то одержимостью и буквально чуть-чуть не доходил до того, чтобы высмеять и унизить его.
Тони отнесся к этому достаточно спокойно, учитывая, сколько он сделал для Л и как мало получил взамен.
– Ты доверял ему? – спросила я, думая, что не доверял никогда.
– Только дикие животные никому не доверяют, – сказал Тони.
Ему было плевать на статьи, так как никто из его знакомых не читал газет, в которых они печатались, но он видел, как сильно на меня влияло мнение Л, и беспокоился, что теперь наша жизнь на болоте испорчена.
– Хочешь уехать отсюда? – спросил он, что было для него жертвой, равнозначной тому, чтобы отрубить себе правую руку.
– Тони, – сказала ему я, – ты моя жизнь, с тобой я чувствую себя в полной безопасности. Там, где ты, еда вкуснее, спится лучше, и всё, что я вижу, кажется реальностью, а не бледными тенями.
Меня всю жизнь недолюбливали, еще с тех пор, как я была совсем ребенком, и я научилась с этим жить, потому что те немногочисленные люди, которых любила я, всегда любили меня в ответ – все, кроме Л. Поэтому его клевета имела надо мной редкую власть. Когда я слушала ужасные вещи, которые он обо мне говорил, мне казалось, что в этой вселенной нет ничего стабильного, никакой истины, за исключением той – неоспоримой, – что нет ничего, кроме того, что человек создает для себя сам. Осознать это значит попрощаться с мечтами.
Скорее искусство борьбы, чем танца, Джефферс, – так Ницше говорит о жизни!
Так я отказалась от Л, отказалась от него в своем сердце и заполнила тайное место внутри, которое берегла для него. Кто-то написал и спросил, правда ли на стене моего дома есть фреска, нарисованная рукой Л, и я поехала в город, купила большую банку белил, и мы с Тони закрасили Адама, Еву и змея, и я вернула на место занавески и сказала Джастине, что она может считать второе место своим и пользоваться им на свое усмотрение, когда бы и для чего бы оно ей ни понадобилось.
