— Откуда такие предположения?
— Да отовсюду! Прошла тысяча лет с хвостиком. Никто не знает, что представлял собой демон-разрушитель Вельзевул и что там было на самом деле, а байки церкви о нем и прочих демонах — ерунда! Сколько их искал, так ни одного и не встретил. Других тварей под каждым мостом целый рядок сидит, а демонов нигде нет, словно не существует вовсе. Мой тебе совет. Иди на юг, ищи город Критон, близ которого прошло последнее сражение с Вельзевулом. Где-то там должна быть его гробница. А в ней твои ответы зарыты.
— Почему ты помогаешь мне?
— Потому что мне тоже интересно, кто ты такой, откуда взялся, почему церковь за тобой охотится и отчего так велико твое сходство с Вельзевулом…
Незнакомец неожиданно дернулся, словно потерял ориентацию в пространстве, даже развел руки в стороны, чтобы не упасть.
— Дольше я не смогу поддерживать заклинание. Надо еще сохранить силы, чтобы помочь тебе разбить барьер на стене. Хватай свою девицу, все равно без нее не убежишь, и уходи отсюда.
Эл действительно не смог дольше удерживать зону искажения времени. Внезапно в мир вернулись звук и движение. Я услышал гудение стрел, летящих к платформе, голоса священников, читающих заклинание, которое должно было уничтожить меня. Опустевшее одеяние Эла с легким шелестом легло на платформу. И в этом не было ничего необычного, я, кажется, с самого начала знал, что под капюшоном ничего не было. Вернее, никого.
Времени на раздумья не оставалось. Я подхватил потерявшую сознание девушку на руки, бросил взгляд на метиса, оставшегося гордо стоять перед градом огненных стрел, приметил старика, уже мертвого — одна из стрел пробила горло, и взлетел на стену.
Воздух передо мной взорвался миллионом маленьких осколков, разлетевшихся в разные стороны и растаявших в полете. Эл не солгал, над стеной действительно поставили барьер. Но я узнал об этом заранее и приложил усилие, чтобы пробить его, как бык рогами новые ворота. И, с помощью Эла или без, мне это удалось. Перепрыгнув городскую стену я помчался в лес. Меня не догнали бы даже на лошадях, а вертолетов в Средневековье еще не было.
Через несколько секунд за моей спиной вырос огромный столб пламени, метров тридцать в диаметре, и устремился в небеса. Облака закипели. Закипели, а затем загорелись. Раньше я не мог даже представить себе, как может гореть небо, а теперь увидел воочию. И это было действительно зрелищно. И одновременно страшно. Горящее небо…
— Где я? — Девушка зашевелилась, попыталась подняться. Но от этого ей стало только хуже. Она жалобно простонала, обхватила голову руками и вновь опустилась на траву.
Я немного помедлил и ответил:
— В безопасности.
Лилия насупилась, но недовольная мина недолго держалась на ее бледном лице, вскоре исказившемся гримасой боли.
— Ой, моя голова, — всхлипнула она, — кажется, она сейчас расколется пополам.
— Абстинентный синдром, — сочувственно выдохнул я, даже не надеясь, что Лилия поймет значение этого медицинского термина, который все равно не мог передать того, как плохо ей было в этот момент.
А ей действительно было плохо. Священники из ордена Львиной розы намешали такую мощную и забористую смесь, что позавидовали все без исключения наркоманы, чья память хранилась в моей голове. Удивительно, что Лилия не умерла от передозировки еще во время допросов или подготовки к казни.
Ее лихорадило и рвало почти все утро, иногда даже не приходя в сознание. Мне приходилось помогать ей, не дать захлебнуться. Лишь к вечеру, когда заметно похолодало, а солнце скрылось за густыми тучами, ее немного «отпустило» и молодой организм начал постепенно восстанавливаться.
— Значит, это ад, — уныло протянула Лилия, отвернувшись от меня и уставившись на тоненькую полоску света, пробивающуюся между далекими горами и темными тучами, нависающими над ними.
— Почему ты так решила? — недоверчиво покосился я.
— Ну, ты — дьявол, — вздохнула она, — получается — это ад.
— Думаю, что если бы ты умерла и попала в ад, — не смог сдержать улыбки я, — то чувствовала бы себя намного лучше, чем сейчас.
— Наверное, — нехотя согласилась она.
— Но ты все равно считаешь, что я дьявол?
— Конечно.
— А если я не дьявол, и вообще никакого отношения к нему не имею? У тебя есть в чем меня обвинить, разве я сделал что-то плохое?
— Демон никогда не признает свою демоническую натуру. — Она, кажется, начала цитировать какие-то строки из учений ордена. Во всяком случае, осмысленности, а также ее собственных идей в этих словах не было. — Он будет лгать, обманывать, притворяться, попытается запутать, вынудит поверить ему. Поверить демону — все равно что продасться ему. Так он проникнет в мою душу, подчинит ее себе, заставит меня творить дела черные, противоестественные. И когда наберет он достаточно последователей себе, примутся они убивать людей, разрушать храмы, сеять по всему миру хаос и панику…
— А еще вырубать леса, топтать посевы, загрязнять воздух и воду, в колодцы там плевать. И главное — истреблять редких животных, занесенных в Красную книгу.
