Его товарищ выронил бревно, но из-за дерева не вышел. Он все видел и, кажется, понимал, что сегодня им попалось очень плохое мясо. Непорченое, неядовитое, просто очень недовольное и крайне нетерпеливое.
— Выходи! — повторил я.
Дерево затряслось так, что листья полетели в разные стороны, удивительно, что огр его не выдернул от страха и напряжения, ведь оно было не намного толще того, что он использовал в качестве дубины.
— Если не выйдешь, я разрублю тебя вместе с деревом, за которым ты прячешься! — пригрозил я. — Но если ты отведешь меня в свою деревню, я сохраню тебе жизнь. Думай! Считаю до трех!
— Чего? — ошалело переспросил огр. Он, кажется, не понял и половины сказанных мною слов. Более того, я не был уверен, умеет ли он считать.
— Плохое мясо хочет в деревню, — выдавил он, выглядывая из-за дерева. — Плохое мясо хочет к Уруку. Я отведу. Урук накажет плохое мясо.
Собственно, именно этого я от него и добивался.
Деревня огров чем-то напомнила мне поселение папуасов, задолго до того, как до них добралась цивилизация. Только по масштабам раза в три побольше. Тесные хижины, составленные из цельных необработанных стволов деревьев, примитивные орудия труда, утварь и предметы быта. В центре, в оправдание ожиданий — большой чугунный котел, в котором запросто поместятся два, а то и три человека сразу. А если мелко нарубить, то и того больше.
Обитатели занимались повседневными делами. Появление в деревне человека не было для них чрезвычайным происшествием, это было просто хорошим событием, вроде сбора урожая или отела скота. В дом пришла еда, а принесли ее на руках или же пришла она своими ногами, это не особо интересовало желудки.
Удалось мне увидеть нечто, что людям слабохарактерным и впечатлительным не стоит видеть вообще — женщину огра. Настолько уродливого и бесформенного существа я не мог даже представить. Если вдруг у огров наступит просветление и они поймут, что на свете есть еще и красота, этот день станет днем заката их расы. По деревне бегали и огры-дети, жутковатые создания, надо сказать. Но их было мало, очень мало.
Огр беспрепятственно довел меня до самой большой и внушительной хижины в деревне, очевидно, дому того самого Урука, который должен был меня наказать, и встал у входа. В хижине было темно. Мой провожатый долго терзал себя думами, не зная, видно, как объяснить начальнику появление плохого мяса. Затем жалобно проскулил:
— Урук.
Он вжал свою маленькую голову в плечи и боязливо покосился на меня.
Из хижины донеслось недовольное кряхтение. Оно становилось все недовольнее и громче по мере того, как ее обитатель преодолевал метр за метром. Затем наружу вышел предводитель людоедов. Он был уродлив, но не жуткий и не страшный, а какой-то жалкий. Был он небольшого, для огров, роста, всего в полтора человеческих, сутулый и хромой на левую ногу. Вот только сородич, превосходящий его размерами в два раза, трепетал перед ним, так что я тоже поневоле стал опасаться огра-карлика.
Урук повернулся и смерил меня взглядом. Даже будучи одержимым демоном, я поневоле остолбенел. У этого огра было две головы. И вторая голова не была имитацией или муляжом, она была настоящей, самой что ни на есть настоящей. Она, казалось, спала, прикорнув у него на плече, такая же лысая, уродливая, бровастая, только немного меньше размерами, чем первая.
Я отказывался верить своим глазам. Мне пришлось уже многое увидеть, многое принять, даже демона в своем теле, но разум все равно цеплялся за привычную реальность, за реальность мира, который я когда-то считал своим домом, мира, которого словно уже и не существовало вовсе. Мне нужно было объяснение, подходящее под критерии, которые я считал стандартом. Чаще всего я не мог отыскать такого объяснения, и мне приходилось мириться с неизвестностью, но ответ на вопрос, почему у этого огра две головы я, кажется, нашел.
Близнец. Зародыш, развивавшийся с ним в одной утробе. Он должен был умереть, но почему-то не умер, не разложился, а частично врос в его тело, став крупным паразитом, бесполезным, пусть и родным по крови.
— Чуук, — прокряхтел двухголовый огр, — почему это ты позволяешь еде гулять по деревне?
— Это плохая еда, — захныкал огр. — Она убила Геека…
— Еда убила Геека? — Урук снова посмотрел на меня, и на этот раз задержал взгляд подольше, но все равно не нашел во мне ничего примечательного.
— Отнеси еду в пещеру, — приказал он, — а будет сопротивляться — убей и разделай. И не возись долго.
Чуук медленно повернул голову ко мне и затрясся, как осиновый лист на ветру.
— Я боюсь, — залепетал он. — Это мясо страшное, оно может говорить!
Урук скривил свою и без того уродливую физиономию.
— Твоя понимать, что наша говорить? — спросил он. Только говор его неожиданно стал неуверенным, сбивчивым, с обилием ошибок. — Зачем твоя приходить?
— Чтобы принести вам новую культуру питания — вегетарианство! — смело заявил я.
— Моя твоя не понимать! — нахмурился огр.
