- Будем отмечать появление твоей книги, - тоном, не предполагающим возражение, заявил Бурцев. Он продиктовал официанту блюда, которые надо подать. Затем повернулся к Введенскому.
- Ты, Марк, молодец. Нам очень нужны такие книги, она невероятно своевременна. Ты попал в самую десятку. Непременно в самое ближайшее время допечатаем тираж. И переедем на пару иностранных языков. Я уже дал поручение подобрать хороших переводчиков. Так что готовься к мировой славе.
Похвала была приятна Введенскому, но одновременно вызывала некоторую настороженность. Ему не хотелось, чтобы Дмитрий использовал его книгу в своих политических целях. Совсем не для этого он ее писал. Но после того, как она вышла в свет, он уже не может целиком ею распоряжаться, отныне она зажила самостоятельной жизнью. И с этим ему придется считаться и мириться.
- Спасибо, - поблагодарил Введенский. - Я ценю твое суждение.
- Брось эти церемонии. Нам сейчас не до того.
- А до чего?
- Ты ничего не понимаешь? Или не замечаешь, что вокруг творится?
- А что я должен понимать или замечать?
- Страна накануне больших перемен. Режим насквозь прогнил и шатается. Хотя еще держится. А почему?
- Почему?
- Потому, что одним из его союзников является церковь. Она поддерживает режим, несмотря на все творимые им гнусности. И мы вынуждены бороться и против нее. Твоя книга очень кстати. Она станет одним из наших главных манифестов.
Введенский вдруг подумал о Вере.
- Дима, я не хочу, чтобы она становилась манифестом.
- Прости, Маркуша, в этом ты уже не волен. Автор владеет книгой ровно до того момента, пока он не сдал ее в печать. А дальше у нее начинается своя жизнь, и подчас совсем не та, о которой он думал.
Введенского удивило, но отнюдь не порадовало совпадение их мыслей. Кажется, он ненароком выпустил чересчур большого и грозного джина из бутылки. Он-то полагал, что его труд имеет почти исключительно академический интерес. А вот об его практическом применении как-то не задумывался. И, судя по всему, напрасно. Но чтобы изменило, если бы он понял это еще до того, как приступил к работе над книгой.
Судя по всему, Бурцев почувствовал его настроение и положил ему руку на плечо.
- Посмотри на этих ребят, - кивнул он головой в зал, - они готовы на все, в том числе и на смерть. Потому что для них невыносимо смотреть на то, что происходит в стране. Да их мало, но поверь, они лучшие. А небольшое число самых лучших и самоотверженных способны победить всю эту огромную инертную массу. Маркуша, ты должен быть среди нас. Тут твое настоящее место.
- Не уверен. Меня отталкивает чрезмерная резкость и непримиримость многих выступлений, в том числе и твоих, которые я тут слышал. У вас все враги. Но так не бывает. Должны же быть друзья, союзники.
- Бывает. Общество насквозь прогнило, нам не найти в нем настоящих союзников. А нерешительные попутчики будут только мешать, путаться под ногами, не давать действовать. Надо отдавать себе в этом отчет. То, что чего кажется, непримиримостью, это на самом деле решимость идти до конца.
- До какого конца? - задумчиво спросил Введенский.
- Пока не выскребем всю эту гниль.
- Ее никогда всю не выскребать. Ни одна такая попытка в мире не удалась. И как отделить гниль от не гнили? Кто это будет делать и на основе каких критериях?
- Ну, уж это мы как-нибудь сумеем. Даже если и будут отдельные ошибки и перегибы. Тебе как историку это должно быть особенно известно, что ни один исторический процесс не обходится без них.
- Мне-то это известно, только не нравится то, что ты заранее готовишь для всех вас индульгенции на случай совершения ошибок. Но, дорогой Дима, история говорит о том, что это уже преступление. Когда ошибки заранее запланированы и оправданы и прощены, нет сдерживающих факторов ни для чего.
- Тебя послушать, так тут собрались одни преступники.
- Как знать. Многие революционеры начинали свою деятельность, как романтические герои, а завершали, как кровавые маньяки. Между этими двумя ипостасями нет непреодолимой стены.
- Ну, ты даешь, - от удивления даже развел руки Бурцев. - Ты и на меня так смотришь.
- Да, Дима, уж извини, но иногда я пытаюсь предугадать, куда тебя заведет эта дорожка? - не стал кривить душой Введенский.
Теперь Бурцев нахмурился.
- Ты, конечно, волен думать, как тебе заблагорассудится. Ты все равно остаешься моим другом. Хотя жаль, что ты не с нами. Ты еще убедишься в нашей правоте. И почему-то мне кажется, весьма скоро. События приближаются.
- Возможно, Дима. Будущее непредсказуемо. Но я хочу при любых обстоятельствах идти своим путем.
- И каков твой путь, могу я спросить?
Введенский задумался.
- Не могу его прочертить в деталях, но меня не отпускает чувство, что мне предстоит своя борьба. И ты тут мне вряд ли будешь помощником.
- Тебе видней. А вот мне почему-то кажется, что однажды наши пути пересекутся в какой-то точке.
Введенский хотел ответить, но ему помешали вдруг раздавшиеся неподалеку от них громкие крики. Он повернул голову в их сторону.
