Вера как-то не совсем уверенно вошла в его квартиру, словно сомневаясь, а следовало ли это делать. Введенский был уверен, что такое ее поведение связано с его книгой. Других причин просто быть не может. Значит, предстоит нелегкий разговор. Сколько их еще его ожидает в ближайшем будущем? А ведь это только начало. Что последует дальше?
- Рад тебе видеть, - произнес Введенский. Он осторожно поцеловал девушку в щеку, так как не был уверен, что она не отвергнет его поцелуй. Но Вера никак не отреагировала на него, словно бы он дотронулся губами не до ее щеки, а до лица манекена.
Она села в кресло, но вопреки обыкновению не смотрела на него, ее взгляд был устремлен куда-то в сторону. Введенский тихо вздохнул, он знал ее характер, в такой неподвижной позиции пребывать она может долго. Упорству и упрямству ей не занимать.
Он занял место напротив нее.
- Ничего не хочешь мне сказать? - спросил он.
Вера кивнула головой.
- Я прочитала твою книгу.
- Я рад, - пробормотал он. На самом деле, он бы скорей предпочел, чтобы она ее не читала, хотя понимал, что это совершенно нереально. Впрочем, что ни делается, все к лучшему. Только этот тезис часто трудно бывает принять.
- Мне страшно, - вдруг огорошила его Вера.
- Страшно? Но чего ты испугалась?
- А если ты прав?
Таких слов от нее он не ожидал.
- Но это же замечательно. Помнишь, в Евангелии от Иоанна, Иисус говорит: "И познаете истину, и истина сделает вас свободными".
- Помню.
- Но тогда ты должна радоваться, что у тебя появился такой шанс.
- Должна, - согласилась Вера. - Но не могу.
Введенский хорошо ее понимал, он и сам поначалу сильно мучился, когда писал книгу. Но с какого-то момента пришло освобождение, он вдруг ощутил, как тяжелый груз прошлых представлений вдруг куда-то исчез, а взамен пришла та самая вожделенная свобода. И сразу стало гораздо проще, да и голова заработала совсем по-другому, мысли потекли легко и обильно.
Марк сел перед Верой на колени и взял ее ладонь в свою руку.
- Вера, любимая, я отлично понимаю, как тебе нелегко. Мы все заложники наших представлений. Это невероятно тяжкий груз. Но именно поэтому от него надо непременно освобождаться. Как бы тяжело это не было.
- А если очень тяжело, так тяжело еще не было.
Введенский не сразу нашелся что сказать.
- Чем тяжелей, тем больше необходимости это сделать. Это означает, что груз настолько велик, что пригибает к земле. И очень немногие способны его сбросить и выпрямиться.
- Считаешь, что тебе удалось?
Введенский покачал головой.
- Нет, до этого далеко. Это только первый шаг. Хотя, быть может быть, самый трудный.
- Скажи, Марк, ты действительно полагаешь, что церковь не нужна, что она приносит больше вреда, чем пользы?
- Да, - не сразу ответил Введенский. Я давно это чувствовал, но когда писал книгу, когда изучал источники, делал анализ, то убедился в этом окончательно. И вряд ли меня кто-то сумеет переубедить. Не хочу тебя обманывать.
- Знаешь, я дала твою книгу отцу. Он обещал ее прочесть в ближайшие дни. Он уже слышал о ней.
- И что он сказал? - Введенский знал, что Вера очень любила и уважала отца, он был для нее высшим моральным авторитетом. Так же, как для него свой отец.
- Он был непривычно хмурым. Посмотрел на меня долгим взглядом, но больше не сказал ничего.
- Ты же понимаешь, он не примет моей книги.
- Да, - согласилась Вера.
- Что же тогда?
- Не знаю.
Марк понимал, какой не простой выбор придется сделать Вере, и ему стало ее жалко. Но и он не может ничего изменить. Это уже не в его силах. Еще до написания книги, такой шанс был, но сейчас его уже нет. Все же правильно сказано в Библии: " Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Если слово произнесено, оно останется в веках. И никакая сила не способна его выкорчевать.
- Нам предстоят непростые времена, Вера, - тихо произнес он.
- Это я уже поняла.
- И что ты думаешь об этом?
- Ничего.
- Как ничего? - изумился он.
- Так, ничего не думаю, - пожал она плечами.
- Но ведь от этого, возможно, зависит наша с тобой судьба.
- Да, возможно.
- Но тогда, прости, не понимаю.
- Но что ты хочешь от меня. Даже если ты прав, мне трудно согласиться с твоей правотой. И я ничего не могу с собой поделать. Я словно бы разрываюсь на части. Это так мучительно.
Введенскому стало стыдно за свой эгоизм. Он думает только о себе, а каково ей, учитывая из какой она семьи, какое получила воспитание, какую должность занимает отец. Если она примет его сторону, это, скорей всего, означает разрыв с семьей, со всем своим окружением. А ведь кроме отца, у нее еще трое братьев. И все священники. Это самый настоящий клан, о них так и говорят.
- Я виноват перед тобой, - с раскаянием произнес Введенский.
- Нет, - решительно возразила Вера, - ты написал то, что считал верным. Эти мысли тебе внушил Бог.
- Я тоже так считаю, - удивился ее словам Александр.
- Но и мысли твои оппонентам тоже внушает Бог.
- Выходит, он разным людям внушает разные мысли.
- Да, - кивнула Вера.
- Как же определить, кто прав?
- Не знаю. Но все правы быть не могут. Значит, кто-то один.
