- Выпьем за тебя и за твою книгу, - провозгласил он тост. - Ты, Маркуша, сделал величайшее дело. И не спорь, а поверь мне. Твоя книга - это бомба, которая взорвет эту прогнившую насквозь страну, и в частности эту церковь. Это было давно пора сделать.
- Ты преувеличиваешь, Дима. Ничего она не взорвет, так, вызовет некоторый шум, который скоро затихнет. Так уже было сотни раз.
- А мы на что. Не дадим шуму затихнуть. - Бурцев наклонился к Введенскому. - Все случится совсем скоро, поверь мне на слово.
- Что случится?
Бурцев хитро посмотрел на приятеля.
- Что надо, то и случится. Смотрю я на тебя и дивлюсь, ты, словно живешь на необитаемом острове. Ничего не замечаешь, ничего не слышишь. Целиком сам по себе.
Введенский ненадолго задумался.
- В каком-то смысле так оно и есть. Пока работал над книгой, почти отключился от остального мира. Ты же сам меня торопил с е окончанием.
- Но отключаться я не просил, - улыбнулся Бурцев. - Тогда докладываю: такого недовольства существующим строем не наблюдалось давно. Обстановка, как поднесенный в огонь прут, быстро накаляется.
- Или ты и твои друзья ее накаляют, - уточнил Введенский.
- Не буду отрицать, мы вносим свою скромную лепту. Но мы лишь подбрасываем дровишки в уже разгоревшийся костер. И твоя книга одна из них. Причем, весьма горючая. По крайней мере, мы постараемся ее такой сделать.
Введенский в очередной раз за этот день подумал о Вере.
- Дима, я прошу тебя не предпринимать ничего в этом плане без моего ведома, - обеспокоенно произнес он.
- Не могу обещать, на кону слишком большой приз.
- И что за приз?
- Судьба страны, свобода. Тебе этого мало? Надо что-то еще?
- Да, нет вполне достаточно, - без энтузиазма проговорил Введенский.
- Уж очень ты, Маркуша, аполитичный, - вздохнул Бурцев. - Так в наше время нельзя.
- А если не хочется окунаться в политику?
Бурцев покачал головой.
- Все равно не получится. Ты теперь повязан с нами своей книгой. Это я тебе, как лидер партии говорю. Поэтому хочешь ты того или нет, но ты наш. - Бурцев хлопнул Введенского по плечу.
А если Дима прав, с тревогой подумал Введенский. Участие в этом радикальном, антиклерикальном движении Вера уж ему точно не простит.
- Предупреждаю, я буду всеми силами стараться держаться в стороне.
- Держись, - засмеялся Бурцев, - только все равно ничего не получится. - Он вдруг стал серьезным. - Ты же историк, неужели не понимаешь, что история - это карусель. И кто попадает в нее, того она и начинает кружить.
- Я попал?
- Да, Марк, и от тебя уже мало что зависит. Скоро ты в этом убедишься.
У Введенского сжалось сердце от предчувствия правоты друга. Хотя до сегодняшнего момента он никогда не считал его пророком.
- Посмотрим, - все же решил не соглашаться с ним Введенский. - А теперь прошу, отвези меня домой. Что-то я немного устал.
Но усталость тут была ни причем, ему вдруг остро захотелось остаться одному. Бурцев друг и много для него делает, но сейчас Введенский испытывал по отношению к нему раздражение. Он вовлекает его в события, в которых он бы предпочел не участвовать. Он ученый и хочет им оставаться до конца своих дней. А свергать прогнившие политические режимы не его миссия. И даже не понятно, почему Дима так упорно хочет, чтобы он бы поучаствовал в этом деле. Впрочем, сейчас его больше занимают другие проблемы.
Введенский удобно расположился в кресле, его мысли, как вода по склону, сами собой потекли в направлении Веры. Любить такую девушку большое счастье, но и большой труд. Иногда ему кажется, что он словно бы на скамье подсудимых, а она - прокурор, который чуть ли не ежечасно выносит ему приговор. Но при этом он бы не хотел, чтобы место Веры заняла кто-то другая, с которой было бы просто и легко. И дело совсем не в его любви к трудностям - такой склонности он никогда не испытывал, а в том, что рядом с ней он ощущает, что погружается в внутрь самого себя, потому что это едва ли не единственный способ возвыситься над самим собой. И как жаль, что она так негативно отнеслась к его книге. В глубине души он все же надеялся на более благосклонную реакцию.
Введенский грустно вздохнул. Будет лучше, если он переключит тумблер своего сознания на другую тему. Иначе он как река в море, впадет в меланхолию. Он знает это свое свойство; когда у него складывается что-то не так, ему трудно сохранять хорошее настроение, оно становится чересчур мрачным и подавленным. Эта психологическая нестабильность обнаружилась у него еще в детстве, но он так не сумел ее побороть. Придется с этим жить и дальше.
Введенский задумался. Что-то он давно хотел сделать, но это намерение в какой-то момент ускользнуло из сознания. А теперь вот вернулось неясной тенью. Он напряг мозги. Вспомнил! Он хотел посмотреть визитную карточку того странного человека, как окрестил его он.
Введенский достал визитку из кармана, прочел ее, и у него аж отвисла челюсть. Чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, перечитал напечатанный на ней короткий текст. "Иисус Христос (Йешуа). Сын божий". Дальше шли мобильный телефон и электронный адрес.
